Гримсби издал нелестный вопль и помчался вверх по лестнице, его безумные мысли путались.

Даже Гуду в его могущественной терианской форме это заклинание помешало, но это существо уничтожило его, даже не заметив его присутствия. Как минимум, заклинание должно было замедлить монстра на мгновение или два, прежде чем сработать. Что-то пошло не так, но не с его заклинанием, что-то, чего он не понимал.

И у него не было времени подумать.

К счастью, ему не пришлось думать, чтобы убежать.

Его шаги гулко застучали по решетчатой лестнице, когда он с коробкой-хранительницей под мышкой добрался до главного этажа. Вся стальная конструкция резервуара скрежетала и гремела, когда змей преследовал его, заставляя пластиковые бочки с надписью "питьевая вода" взбалтываться и плескаться.

— Вудж, нам пора идти! — Крикнул Гримсби, бросаясь к двери, где он увидел долговязые ноги Вуджа, неподвижно торчащие из клетки.

Гримсби подошел достаточно близко, чтобы увидеть, что Удж прислонился к двери, опустив уши и закрыв глаза, склонив голову набок. Его серо-зеленое лицо стало почти совсем серым. На мгновение у Гримсби замерло бешеное сердцебиение, пока он не заметил легчайшее движение впалой груди Ваджа. По крайней мере, он был жив, хотя, казалось, даже не проснулся, не говоря уже о том, чтобы бежать.

Гримсби оглянулся ровно настолько, чтобы увидеть, как тлеющие угли змеиных глаз достигли верхней площадки лестницы и остановились на нем.

Он протянул руку, ухватился за край одной из бочек с водой и с отчаянной силой дернул её в сторону. Тяжелая бочка с силой ударилась о стальной пол, но прежде чем она успела опуститься, Гримсби нанес на её бок руну привязки и еще одну, на стену рядом с дверью.

Он схватил клетку с Ваджем за закругленную ручку наверху и крикнул:

— Свяжи!

Он почувствовал, как энергия покидает его, и в удушающей жаре комнаты ему стало еще холоднее. Между рунами Связи вспыхнул голубой свет, но его перевернутая магия заставила точки раздвинуться, вместо того чтобы сблизиться. Бочка начала вращаться, хотя и медленнее, чем надеялся Гримсби.

Змея рванулась к нему извивающейся массой, вихрем мощных мышц и черной чешуи, бушевавшей вокруг её глаз, в которых горел ровный огонь.

Он надеялся, что бочка полетит прямо в змею, но вместо этого заклинание ослабло, и бочка остановилась, просто завалившись на бок на пути зверя.

— Небеса озаряются — кипел Гримсби. Из-за своей искаженной магии он забыл, что руны, сталкивающиеся друг с другом, мало что смогут сделать, когда бочка покатится с руной на противоположной стороне от её номера.

Он молча пожелал, чтобы Вращение снова стал прежним, когда он, спотыкаясь, вышел за дверь, крепко сжимая клетку Вуджа.

Змея вцепилась в бочку, разрезая пластик всего лишь своим весом. Темные когти погрузились в сминающийся контейнер, и льющаяся вода быстро превратилась в пар, когда потекла по пепельной чешуе существа.

Его глаза освещали распространяющийся пар, как фары в тумане. Из пара протянулся коготь, разорвав светящуюся нить его неудачного связующего заклинания, и когда он коснулся змеиной шкуры, нить разлетелась вдребезги, как стеклянная нить.

Гримсби понял, что что-то в этом существе разрушало все заклинания, к которым оно прикасалось, и внезапно почувствовал себя совершенно обезоруженным. Без своей магии у него не было даже перочинного ножа, чтобы защитить себя.

В клубах пара появился третий огонек, вспыхнувший под двумя оранжевыми фарами. Этот свет был глубоким и тусклым, как жар в печи, но с каждым мгновением усиливался. Пар клубился и шипел, когда его затягивало в глубину, а когда рассеялся, Гримсби увидел, что грудь и горло змеи раздулись почти как у жабы, а сквозь трещины в её растекающейся чешуе просвечивают прожилки жидкого металла.

К сожалению, с перочинным ножом или без него, он внезапно почувствовал, что шансы на выживание у него невелики.

К счастью, это означало, что сражаться или убегать стало намного проще.

Он побежал.

Он оторвал взгляд от гипнотизирующих, горящих глаз змея и повернулся, чтобы броситься по коридору в ту сторону, откуда они с Вуджем пришли.

Зал вспыхнул ослепительным светом и жаром, когда змей выдохнул, как кузнечные мехи.

Гримсби почувствовал, как жар пронизывает его сквозь куртку, и даже волосы у него на затылке встали дыбом, словно раскаленная докрасна стальная проволока. Правой рукой он крепко прижимал клетку с Ваджем к животу, а левой держался за Защитный ящик. Он наполовину споткнулся, наполовину покатился по коридору от силы огненного дыхания, падая вперед в безумном кувырке. Ему удалось повернуться на бок и покатиться по бетону, как брошенный на тротуар кусок мела, спасая себя от вероятных переломов костей.

Он видел за собой тлеющие угли и искры, даже когда огонь змея угас, оставив зал наполненным дымом и опаленными стенами, которые сливались друг с другом, образуя бездонную черную дыру. Он с трудом сел, стряхивая огонь с рукавов, вернее, с того, что от них осталось. Его левая рука была полностью обнажена, если не считать сажи, которая темнела на его узловатых шрамах, как древесина, окрашенная кофе. От его правого рукава остались лишь обгоревшие клочья, свисавшие с еще теплых прутьев клетки Ваджа. Гримсби быстро осмотрел своего друга, который был без сознания, но, если не считать того, что повязки на ногах у Ваджа были немного опалены, он казался сырым.

Гримсби не обращал внимания на запах собственных паленых волос и неглубокую, жгучую боль, которая пронзила его спину, когда он встал. В коридоре было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, но он слышал, как чешуйки скользят по бетону. Он не стал высматривать какое-либо движение, вместо этого решив действовать самостоятельно, и поспешил по коридору. Он слышал, как тяжелые удары когтей по бетону эхом отдавались в коридорах позади него, но он продолжал бешеный темп, пока не достиг тяжелой двери, в которую они с Ваджем едва смогли протиснуться.

Собрав последние силы, он сумел протащить Вуджа, себя и Шкатулку-Оберег внутрь и, спотыкаясь, побрел обратно к туннелю, который вел в ледяные глубины Андертона. То ли из-за того, что змея потеряла его след, то ли из-за того, что ей было интересно, звук ударов чешуи и когтей за его спиной стал слабее, а затем и вовсе затих.

Волосы у него на голове прилипли к поту, и он чувствовал, что у него ужасный солнечный ожог на задней половине тела.

Внезапно холодная крепость матушки Мороз показалась мне приятным местом для отдыха. 

Гримсби поплелся по туннелю к узкой скале, которая вела обратно в святилище матушки Мороз. Он так и не смог сообразить, как включить задний ход на рельсовой тележке, и поэтому решил пойти пешком, чтобы как можно дальше отойти от змея. Какое-то время он нервно оглядывался через плечо, ожидая увидеть шелест чешуи или слишком знакомый блеск тлеющих глаз, но догадался, что зверь решил остаться в тепле логова.

Однако, поскольку сил на что-либо, кроме ходьбы, у Гримсби почти не осталось, он предпочел не терять бдительность, а проявить выносливость и тяжелыми шагами двинулся по замерзшему железнодорожному туннелю. В одной руке он все еще держал клетку с Вуджем, а в другой сжимал Шкатулку оберегов. Последние полчаса обе руки настойчиво просили отдыха, но он был глух к ним, так же как и к жалобам своих уставших ног.

Наконец, в головокружительной фуге, он добрался до скалы, которая вела к дуплистой ветке дерева, а затем и к двери, которую показала ему Мара. С полными руками и опасаясь, что не сможет снова поднять свою ношу, если уронит ее, он пнул дверь онемевшей ногой. Наступила долгая, бесконечно долгая тишина, но как раз в тот момент, когда он уже собирался либо снова пнуть дверь, либо упасть, поскольку оба варианта были неотразимы и одинаково вероятны, двери распахнулись, и между ними появилась полоска света, когда они распахнулись.

Мара стояла поодаль, нетерпеливо скрестив руки на груди, хотя её лицо не выражало никаких эмоций. Она мельком взглянула на него и, казалось, едва сдержала насмешливый смешок, который вырвался из её замерзшей груди. Она ничего не сказала, а просто повернулась на каблуках, широко взмахнув своим прозрачным небесно-голубым платьем, и направилась к коттеджу.