Гримсби попытался улыбнуться, но обнаружил, что слишком устал для этого. Более того, внезапно в комнате стало слишком холодно и слишком темно. Сколько времени прошло с тех пор, как он не общался с эксцентричным Вуджем?

Он взглянул на то место, где раньше была пропавшая дверца шкафа, и почувствовал, как его кожу покрывают капельки пота.

Он покачал головой.

— Нелепо — пробормотал он. В его шкафу не было никакого монстра, по крайней мере, на этот раз. Больше не было двери, за которой можно было спрятаться. Кроме того, он был более или менее взрослым мужчиной. Он должен был прекрасно справляться сам.

Затем его мысли вернулись к Мэйфлауэру и словам, которые оставил ему Охотник. Возможно, сейчас он был более одинок, чем когда-либо.

Он пытался не думать об этом, но это было бесполезно. Мысль о том, что я могу быть Аудитором, но не партнером Мэйфлаура, каким-то образом делала эту работу более мрачной, более... пугающей. Попытка справиться в одиночку казалась невыполнимой, и даже если бы ему назначили нового напарника, незнакомца, это уже никогда не было бы так, как если бы они с Мэйфлауэром снова были бок о бок.

Охотник неоднократно спасал ему жизнь, и он платил ему тем же, хотя и не так часто. Для Гримсби Мэйфлауэр был, пожалуй, единственным, чем то похожим на семью.

Но Мэйфлауэр, похоже, считал по другому, и это ранило Гримсби сильнее, чем он мог себе представить.

Он уставился на телевизор, который оставил включенным Вудж, но когда герой достал потертый револьвер, чтобы сразиться со злодеем, он поймал себя на том, что выключает его так быстро, как только может, оставаясь в тихой темноте.

Он позволил себе посидеть некоторое время, и единственным звуком, нарушавшим тишину, было щелканье вентилятора, который он установил взамен того, который несколько месяцев назад оторвался от потолка.

Он глубоко вздохнул и почувствовал, как тот задрожал в его груди. Если бы он позволил своему дыханию вырваться наружу, оно бы прозвучало как тихий, дрожащий всхлип.

— Нет — сказал он себе.

Он быстро выдохнул и встал, заставляя себя двигаться. Старый Гримсби заплакал бы в темноте. Но это был уже не он. Он и раньше был одинок, и если он снова будет одинок, так тому и быть.

Он был единственной компанией, в которая ему нужна.

Хотя, когда он укутался и спрятал свои разрушительные эмоции, он понял, что остался один в своей квартире впервые с тех пор, как за ним охотились фамильяры.

И было очень темно.

Он махнул рукой в сторону торшера в углу комнаты и сказал:

— Свяжи, заставляя себя делать это спокойно и медленнее, чем того требовали встающие дыбом волосы на затылке.

Лампа включилась, распространяя слабый теплый свет по квартире-студии. Инстинктивно он бросил быстрый взгляд на открытый шкаф, но там не было ничего более угрожающего, чем вакуум.

— Не будь ребенком — упрекнул он себя, хотя и не сводил глаз с шкафа.

Он ворчал это себе под нос снова и снова, пока счищал масло, оставшееся после проделки Вуджа. Он рассказал это себе в другой раз, устраиваясь на раскладушке, которую купил после того, как Вудж реквизировал диван, который когда-то служил ему кроватью. И он сказал это себе в последний раз, беспокойно поднимаясь с постели и убирая в квартире обертки от рамена и крошки от лапши, все время держа в поле зрения шкаф.

В конце концов, скорее из-за того, что он был слишком измучен, чтобы бояться, чем из-за того, что его слова застряли в горле, он откинулся лицом на койку и погрузился в беспокойный сон, хотя и оставил свет включенным. Его сны были полны скелетообразных фигур, пустых револьверов и окровавленных значков Аудитора. Зловещие слова Блэкскулла крутились у него в голове.

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ.

Он вздрогнул и проснулся, когда кто-то ткнул его пальцем в плечо. Сначала он подумал, что это просто еще один сон. Со времени их последней встречи одетый в лохмотья Черный Череп и его сородичи часто вонзали в него свои когти в ночных кошмарах. Но как только он пошевелился достаточно, чтобы отбросить эту мысль, толчок раздался снова. Когда он понял, что это не у него в голове, та половина его мозга, которая была в сознании, мгновенно запаниковала, а оставшаяся половина отказалась вставать с койки.

В результате он опрокинул раскладушку и в смятении рухнул на пол, запутавшись в одеялах.

— Полукровка-колдун спит слишком крепко — услышал он голос Вуджа — Его может съесть что угодно.

Он приоткрыл глаза и увидел, что неприятность стоит над ним, тыча в него одной устрашающе длинной рукой, а другой почесывая под набедренной повязкой.

— Ч-Чт-то? — Пробормотал Гримсби, и шестеренки его мозга, словно покрытые ржавчиной, со стоном пришли в движение.

— Чт-то Вудж нашел это — сказал он — Теперь ему нужна помощь полу-ведьмы.

— Что нашел? — спросил он.

Вудж только улыбнулся во весь рот.

Гримсби поежился от холодного ветра, который пронесся по переулку. Воздух был влажным от холодного тумана, который клубился вокруг каждого уличного фонаря, и единственным звуком был шум ветра и шуршание шин по асфальту. На нем были только пижама и махровый халат, так как Вуд настаивал, что время не терпит отлагательств. Он хмуро посмотрел в треснувшее зеркало, которое было прислонено к кирпичной стене среди прочего хлама. Оно было достаточно большим, чтобы ему подойти, но только в самый раз.

— Ты уверен в этом? — спросил он у Вуджа, крепко обхватив себя руками, чтобы защититься от холода. До рассвета оставалось еще несколько часов, а вместе с ним Бостон начнет пробуждаться от полуночного сна.

Вад с энтузиазмом закивал, отчего его хлопающие уши затрепетали. — Да, да! Вудж убедился в этом. Нашел это и направился прямиком к полу-ведьме.

— И ты снова нашел... что? Свою дверь?

— Нет! Кусок двери. Очень маленький, но Вудж это чувствует! Возможно, это поможет Вуджу найти настоящую дверь.

— И тебе нужна моя помощь... Почему?

Вудж застонал от досады, как малыш, в пятый раз объясняющий взрослому, почему небо должно быть фиолетовым, а не голубым, и похлопал себя по шлему-луковице узловатыми пальцами.

— Полудикарь сказал, что поможет Вуджу. Он солгал?

— Нет, нет, я не врал. Я просто не думал, что это произойдет так... скоро. Тебя не было, сколько — он зевнул так широко, что челюсть хрустнула — шесть, семь часов?

— Вуджа не было несколько дней!

— В Другом месте.

Вудж кивнул.

— И пока ты искал дверь, ты продолжали перемещаться из нашего мира в Другой и обратно?

— Из твоего мира — поправил его Вудж — Но да, это сделал Вудж.

— Ты же знаешь, что в Другом месте время течет странно, верно? Только потому, что для тебя это были дни, что для меня это был полноценный ночной сон.

Вудж отмахнулся от его слов, как от назойливых мух.

— Ба! Полудикарь зря тратит время. Проходить через. Вудж будет ждать на другой стороне.

Гримсби снова взглянул в зеркало. Отражение было его собственным, но вряд ли оно могло долго оставаться таким. Все зеркала были порталами, ведущими в Иной мир. Их просто нужно было открыть, вот почему единственной достаточно отражающей поверхностью в его собственной квартире была полированная стальная чаша для смешивания, прикрепленная к стене в ванной.

Ему уже приходилось сталкиваться с зеркалами, но, несмотря на это, он был вынужден подавлять дрожь, хотя на холоде это было нелегко.

Колдуны не ходили в Другое Место без веской причины. Это было слишком опасно и слишком причудливо. Кроме того, иногда они проходили сквозь зеркало и не возвращались в течение семи лет, если вообще возвращались. Вероятно, отсюда и пошло суеверие о зеркалах и невезении.

— Вудж, я не знаю — сказал он — Это серьезные вещи, я...

Он повернулся и увидел, что глаза-бусинки Вуджа пристально смотрят на него — Ты дал Вуджу слово — сказал он, но что-то скрывалось за гневом, который плескался в его взгляде. Крошечное существо напряглось, словно бросая вызов эмоциям, которые таились в нем, но Гримсби был слишком хорошо знаком с этим движением.