Он заметил приближающегося Гривза, в идеально отглаженном костюме и с гладко выбритыми щеками. Мэйфлауэр сжал челюсти, отчего трехдневная щетина врезалась в щеки. Он направился к Директору, уперев руки в бока.

— Где, черт возьми, ты был? спросил он, понизив голос, чтобы не потревожить Гримсби, но его тон все равно был резким.

Гривз приподнял бровь, глядя на него.

— Директор — сказал он — ты думаешь, что это дело закончится поимкой преступника? Вы проигнорировали целую милю бюрократических проволочек и нарушили постановления, и мне едва удалось уберечь тебя с Гримсби от отстранения.

— Отстранение? — он зарычал — Ты думаешь, мне есть до этого дело?

— Тебе, может, и нет, но, думаю, кому-нибудь может и есть. Он бросил взгляд на Гримсби в комнате для наблюдений.

Мэйфлауэр почувствовал, как его гнев понемногу утихает

— Ладно, ладно. Перетасуй свои чертовы бумаги.

Некоторое время они стояли молча, прежде чем Гривз спросил:

— Она что-нибудь сказала?

— Я думаю, ты знаешь, что нет.

Он кивнул.

— Я просто надеялся, что в моих отчетах содержится неверная информация. Она хороший Аудитор. Она. — Он сделал паузу, словно пытаясь перевести на язык, которым не владел в совершенстве — Она хороший ребенок.

Мэйфлауэр поднял бровь, глядя на Гривза, хотя лицо директора не изменилось.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты думаешь, Гримсби прав? Думаешь, она застряла со своим темным пассажиром?

Гривз покачал головой — Если коротко, то мы не знаем. Стригги встречаются нечасто, а её случай беспрецедентен. Но, если бы мне пришлось угадывать.... — Он замолчал.

— Тогда все выглядит мрачно.

— Обычно так и есть. Хотелось бы, чтобы у нас было решение, но пока мы его не найдем, она будет здесь.

Мэйфлауэр обвел взглядом длинный коридор с другими камерами и смежными комнатами наблюдения.

— Хочу ли я вообще знать, что еще у вас здесь есть?

— Если бы ты это знал, мне пришлось бы убить тебя — сказал Гривз, и легкая усмешка исказила его безмятежное лицо.

— Ты настоящий сукин сын, Гривз.

— И ты постоянно напоминаешь мне об этом.

— А как же остальные, которых ты арестовал? Тролль и ламия? Хейвз?

— Что касается неортодоксальных, то, обнаружив, что они были очарованы, мы вряд ли могли выдвинуть обвинения и, конечно, не можем предать огласке. Сегодня утром они были возвращены в Андертон, и матушка Мороз возместила ущерб.

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Что касается Хейвза — Гривз указал на другую камеру — Он еще не пришел в сознание, но нам всем очень хочется узнать, как он попал из рук Питерса к мисс Дефо.

— Мне тоже — сказал Мэйфлауэр — Происходит что-то еще.

— Так всегда бывает — тихо сказал он. Затем, помолчав, добавил: — Ты все еще думаешь о том, чтобы сделать это своим последним делом? Кажется, это дело наконец-то закончено.

Мэйфлауэр на мгновение прикусил губу, затем покачал головой, не сводя глаз с Гримсби, который все еще смотрел сквозь стекло.

— Нет. Думаю, я еще не закончил.

Гривз проследил за его взглядом и кивнул.

— Я так и думал. Нам еще многому предстоит его научить.

— Не так многому, как хотелось бы — сказал Охотник — Малыш уже знает, как принимать трудные решения. Мне не пришлось учить его этому.

— Итак, что остается?

— Понять, как потом жить с этим.

Гривз усмехнулся, но это было скорее сочувствие, чем пренебрежение.

— Ты действительно думаешь, что лучше всех сможешь научить его этому маленькому трюку?

— Нет — ответил Мэйфлауэр, отворачиваясь и стараясь не обращать внимания на горести — но я здесь один. И я никуда не собираюсь уходить. 

Гримсби сидел на диване, ссутулившись так низко, что его спина могла бы утонуть в подушках, если бы они не были изношены до состояния тонких, неудобных подушечек. Он уставился на экран телевизора, по которому показывали зернистый черно-белый вестерн, хотя с таким же успехом он мог бы смотреть сквозь него на стену позади, поскольку все внимание было сосредоточено на картине. Сквозь ветхие занавески светило солнце, и в комнате было тепло, но он все равно поплотнее закутался в свой изодранный халат.

В его квартире было тихо.

Когда он рассказал Вуджу о гвозде и о том, что тот не достанется ему в ближайшее время, его друг исчез, не сказав ни слова. Гримсби не был уверен, вернется ли он.

Он не стал бы винить его, если бы тот этого не сделал. Они с Вуджем приложили немало усилий, чтобы достать этот гвоздь, и хотя ему удалось в какой-то степени спасти Рейн, это не помогло бы Вуджу в его поисках его драгоценной двери.

Он мог только надеяться, что Вудж простит его.

Хотя Рейн, конечно, этого не сделала.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как он навещал её в последний раз, но она не разговаривала с ним с момента своего заключения, и его доступ в психиатрическую лечебницу был ограничен. Никто не сказал ему, как долго ей придется там оставаться, но по их тону он понял, что это будет на неопределенный срок. Даже несмотря на то, что сознание Дженис было скорее заточено, чем контролировало, Рейн в лучшем случае оставался обузой, а в худшем — бомбой замедленного действия.

И это была его вина.

Будь он умнее или могущественнее, возможно, он нашел бы какой-нибудь способ полностью прекратить ритуал Дженис, а не просто превратить его в меньшее зло. Возможно, Рейн сейчас была бы свободна.

Но его там не было.

И её там не было.

И он ничего не мог сделать, чтобы это исправить.

Раздался стук в дверь. По тактичному стуку он понял, кто это.

— Не заперто — крикнул он, не потрудившись сесть.

Дверь с грохотом отворилась, и Мэйфлауэр вошел внутрь, одетый в свой поношенный костюм. Он все еще был немного подпален после взрыва на складе несколько дней назад, хотя и был очищен лучше, чем дом Гримсби, который был изорван в клочья и годился только на то, чтобы его выбросили.

Подошел Охотник, и Гримсби приготовился к презрительным словам. В конце концов, он взял необъявленный отпуск от своих обязанностей в департаменте, и Гримсби отчитал Мэйфлауэра за то же самое.

Вместо этого Мэйфлауэр просто стоял у дивана и смотрела телевизор.

— Когда ты в последний раз принимал душ? — наконец спросил он.

Гримсби нахмурился, затем понюхал воротник своей мантии — Не знаю.

— Возможно, это хороший признак того, что пора.

— Возможно — сказал он, хотя и не двинулся с места.

Охотник усмехнулся, затем обошел диван и сел с противоположной стороны

— Ты уже купил себе новый костюм? — Спросил Мэйфлауэр, не отрывая взгляда от телевизора.

Гримсби утвердительно хмыкнул, затем кивнул в сторону коробки в шкафу без дверей. Он положил его под полку, на которой стояли тот странный чайник и коробка, которые он взял из гостиной несколько месяцев назад. И то, и другое было вещами, о которых ему не хотелось думать, и костюм казался среди них вполне уместным.

— Итак, ты готов вернуться к работе?

На этот раз его ворчание прозвучало гораздо менее уверенно.

Охотник перевел дыхание.

— Знаешь, парень, ты не можешь просто так уйти, когда тебя бьют.

Гримсби почувствовал, как жар разливается по его шее.

— Я ухожу не потому, что меня ударили. Я могу выдержать удары.

Мэйфлауэр фыркнул.

— Я знаю, что ты можешь. Но я не это имел в виду. Ты сделал все, что мог. Этого было недостаточно. Это больно. Больнее, чем получить удар в живот или вспороть грудь. Это ранит глубоко.

— Больно? — Он подавил горький стон — Я разрушил жизнь Рейн. С таким же успехом я мог убить ее.

— Она мертва? — Спросил Мэйфлауэр.

— Что?

— Она мертва? — повторил он.

— Ну, нет. Но...

— Если она жива, значит, еще есть шанс. Все еще есть надежда. Ты не отнимал это у нее, мальчик. Ты дал ей это. И, может быть, ты хотел дать ей больше, но не смог, но "что-то", это намного больше, чем ничего.