Это была бы отличная ловушка.

Двери склада когда-то были закрыты, но петли проржавели на пропитанном морской водой воздухе, и теперь они висели под неудобными углами. Мэйфлауэр заглянул внутрь, затем кивнул Гримсби, чтобы тот следовал за ним внутрь. Гримсби даже не был уверен, что в здании когда-либо было электрическое освещение, но если оно и было, то все оно перегорело. Единственным источником света были пыльные окна под самой крышей, сквозь которые внутрь проникали лишь лучи тусклого свечения и резкие тени.

— Это место выглядит так, словно вот-вот рухнет — пробормотал Гримсби.

Словно в ответ, со стороны залива подул легкий ветерок, и склад застонал и заскрипел. Гримсби сглотнул, надеясь, что ошибается.

— Мне все равно — сказал Мэйфлауэр — главное, чтобы все было в порядке, пока я не найду этого парня и не покончу с этим навсегда.

У Гримсби снова скрутило живот, хотя на этот раз это было вызвано не только страхом. На мгновение он забыл, что это будет его единственное дело, связанное с Мэйфлауэром. Но этот момент прошел, и теперь даже его смутные опасения превратились в заботы другого, менее насущного рода.

— Ты уверен, что хочешь уйти в отставку, Лес? Я знаю, что чувствовал бы себя намного лучше, если бы ты прикрывал мне спину.

— Я уверен — прорычал он — Там наверху есть помост. Там мы и устроимся.

— Просто... что ты будешь делать с собой после того, как покончишь со всем этим? — Спросил Гримсби. Он не мог представить себе Охотника без охоты.

— Я буду делать то, что делал до того, как встретил тебя.

— Целый день пить и думать?

Мэйфлауэр снова заворчал, но возражать не стал, поднимаясь по шатким ступенькам к помосту.

Гримсби крепко ухватился за ржавый поручень и последовал за ним, сосредоточив свое внимание на спине Охотника.

— Ты мог бы спасать жизни!

Мэйфлауэр напрягся, но ничего не сказал.

— У тебя хорошо получается... — начал он, но Мэйфлауэр замер на полуслове и резко обернулся.

— У меня не получается! — рявкнул он, но, казалось, проглотил свои слова обратно. Через мгновение его голос понизился до шепота — Я не очень хорош.

— О чем ты говоришь? Ты хороший человек, Лес, я...

— Шестьдесят три — сказал он, и эта цифра сдавила ему горло, как петля.

— Что?

— Шестьдесят три. Вот сколько — Казалось, он хотел замолчать, но стиснул зубы и прошипел эти слова — Вот скольких я убил. Мужчины. Женщины. Монстры. И даже хуже.

Гримсби не знал, что сказать, он даже не был уверен, что понял, но попытался выдавить из себя что-нибудь полезное — Я уверен, у тебя не было другого выбора.

— У меня всегда был выбор, малыш — сказал Мэйфлауэр — Иногда все было так же просто, как у меня или у них. Обычно нет. Иногда я сомневаюсь, правильно ли я поступил. В большинстве случаев я думаю, что нет.

— Лес...

— Я убийца, Гримсби. Это единственное, в чем я когда-либо чего-то стоил. И после сегодняшнего дня число убитых достигнет шестидесяти четырех, и таким оно и останется.

— Подожди, ты же не хочешь сказать, что планируешь убить этого парня?

— Этого парня, кого-нибудь еще, черт возьми, даже проклятого папу римского. Кто бы ни пришел провести этот ритуал, я убью его и отправлюсь домой.

— Нет, ни за что! Ты не можешь просто убить их! Мы должны арестовать их. Доставить их в департамент полиции, чтобы они предстали перед судом.

— Они попробовали это дерьмо двадцать лет назад и для этого собирались убить маленькую девочку. В суде нет необходимости. Черт возьми, пустить пулю в лоб Дженис было одним из немногих моих поступков, которые не мешают мне спать по ночам.

Гримсби покачал головой.

— Я не могу позволить тебе сделать это!

— Позволить мне? — Спросил Мэйфлауэр, внезапно показавшись намного выше и смуглее, чем был минуту назад — Это не тебе решать.

Гримсби почувствовал себя ничтожеством, но в то же время почувствовал, как в животе у него закипает жар. Из его шрамов посыпались искры, которые он погасил рукавом.

— Мы партнеры. Нравится тебе это или нет, но мы в этом деле вместе. Что делаешь ты, то делаю и я.

— Нет — твердо сказал Мэйфлауэр, на мгновение остановив взгляд на Гримсби — Я нажимаю на спусковой крючок. Я несу ответственность, понимаешь?

— Больше нет, Лес. Ты не Охотник-одиночка. Ты мой напарник, и если ты причинишь кому-то боль, это тоже моя вина — Он почувствовал, как в животе у него поднимается чувство вины, и его голос стал тише — Мне до сих пор снятся кошмары о Питерсе, о том, как я убиваю его.

— Это был не ты. Я убил его.

— Это сделал ты? — Спросил Гримсби — Это вообще имеет значение? Я был тем, кто... — Его голос прервался при ярком воспоминании о том, как с Питерса содрали кожу и выпотрошили его собственные приспешники, которых Гримсби обратил против него — Даже если бы ты нажал на спусковой крючок до того, как его сердце остановилось, он бы умер из-за того, что я сделал. Разве это делает меня меньше убийцей?

Лицо Мэйфлауэра потемнело, но его рот скривился в гримасе отвращения. Он отвернулся к полутемному складу внизу и больше ничего не сказал.

Время шло, а Гримсби с тревогой наблюдал, как оно проходит. Сумерки сгустились до темноты, и единственным звуком, доносившимся поблизости, была вода, которая плескалась о бетонные подпорные стенки, прежде чем снова затихнуть.

Охотник притаился рядом с ним, выражение его лица было скрыто в темноте, но его поза была величественной и непоколебимой, как у статуи палача.

Затем он, наконец, заговорил.

— Вот почему я не могу оставаться вашим партнером — тихо сказал он, словно обращаясь к самому себе.

Гримсби почти ничего не ответил. Он боялся, что если заговорит, то может спугнуть Мэйфлауэра.

— Почему нет?

— Потому что ты хороший парень — сказал он, и слова прозвучали в его голосе тяжеловесно — и если я останусь, ты можешь стать таким же, как я — Он повернулся, и в его суровых глазах отразился блеклый свет уличных фонарей, падавший из разбитых окон — Никогда не кончай так, как я, Гримсби.

Гримсби разинул рот, но промолчал. Он попытался представить себя похожим на Мэйфлауэра, седым, озлобленным и опасным, но у него просто не получилось. Это было все равно что пытаться представить сухую воду. Может, это и к лучшему.

Или, может быть, это было неизбежно.

Прежде чем он успел что-либо сказать, снаружи донесся скрежет колес по гравию. Они оба напряглись, а затем еще глубже вжались в темноту.

Гримсби почувствовал, как пот выступил у него на висках и пропитал рубашку. Его сердце забилось быстрее, и внезапно даже его костюм большого размера показался ему слишком тесным. Это был их ритуалист? Он попытался взять себя в руки, но все, что он мог сделать — это не двигаться, чтобы шаткий мостик не выдал их местонахождения.

Свет фар упал на разбитые двери склада, заставив Гримсби прищуриться и прикрыть глаза рукой. Колеса остановились, хотя тихий двигатель продолжал работать. Он услышал, как открылась дверца, затем приближающиеся шаги.

Появилась фигура, освещенная фарами, стройная и привлекательная. Почти знакомая.

Гримсби почувствовал, как вспотели ладони в его сжатых кулаках, и начал наращивать темп, ощущая это так отчетливо, словно в животе у него горел факел.

Стоявший рядом Мэйфлауэр твердой рукой вытащил револьвер и большим пальцем взвел курок, готовый выстрелить.

Какая-то женщина шагнула вперед, оглядываясь по сторонам, затем подняла на них взгляд.

Глаза Гримсби наконец привыкли к свету, и он увидел не только знакомую фигуру, но и знакомое лицо.

Это была Рейн. Она, должно быть, тоже их увидела.

— Мальчики — окликнула она их — у нас проблема.

— Рейн? — Позвал Гримсби с подиума — Что ты здесь делаешь?

Мэйфлауэр зарычал.

— Ты выдаешь всю нашу слежку.

— На это нет времени — сказала она, делая несколько шагов по пустому складу в их сторону, её тень была большой в свете фар её машины — Один из терианцев, за которых ты несешь ответственность, Сэмюэл Гуд, пропустил срок предоставления убежища, Гримсби.