— Просто... не дай себя убить. Хорошо?

Он нарисовал у себя на груди невидимый крест.

— Клянусь сердцем, я надеюсь умереть.

— Не смешно — крикнула она и бросилась прочь, занимая позицию возле трейлера.

Тем временем Гуд освободился от пут и в слепой ярости разрывал сложенные вокруг него мотки веревок. Затем его нос уловил запах, и он перевел взгляд на трейлер, где все еще прятались Комок и Ехидна. Он набросился на его бок и с одинаковой легкостью начал срезать тонкие слои стали и изоляции.

— Что ты собираешься делать? — Спросил Мэйфлауэр.

— Просто подключи кран — сказал Гримсби — Я... э-э, я буду приманкой — Затем он направился к Гуду, пока у него не сдали нервы и Охотник не успел возразить.

Гуд рвал трейлер на куски, как консервную банку. Его поджарые мускулы перекатывались под грубой шерстью, когда он рвал истончающуюся преграду между собой и добычей. Сквозь расширяющиеся щели в стенах Гримсби наблюдал, как Лэмп и Ехидна пытаются воздвигнуть как можно больше препятствий между собой и Гудом. Однако Гримсби знал, что через несколько мгновений их убежище превратится в могилу, если он что-нибудь не предпримет.

— Эй! — крикнул он, но его голос потонул в шуме.

Он схватил битый кирпич и взвесил его в руке, прежде чем швырнуть в Гуда. Однако он был все еще примерно в двадцати футах от него и промахнулся. Вместо этого кирпич разбился о стену трейлера, а Гуд, похоже, в своем неистовстве этого не заметил.

Он поднял еще один, заставляя себя подойти ближе, хотя это противоречило всем инстинктам его тела. Наконец он подобрался настолько близко, насколько осмелился, и швырнул второй кирпич.

— Эй, пушистик-уззи! — крикнул он, когда его снаряд пролетел мимо.

На этот раз пуля попала Гуду в затылок.

Кирпич не разбился, а лишь со звоном отскочил от его гривы. Однако Гуд замер, сжимая в когтях пучок искрящихся проводов, и медленно повернулся, чтобы увидеть Гримсби. Его шерсть встала дыбом, и он обнажил острые зубы в своей лошадиной пасти. В лунном свете его рога казались короной из заостренных вил.

Гримсби сглотнул.

У него был план.

Он привлек внимание зверя.

Теперь ему просто нужно было найти способ остаться живым.

Гримсби понимал, что ему нужно бежать, но его тело словно окаменело под этим хищным взглядом. Словно каким-то образом его инстинкты подсказывали, что его единственный шанс — надеяться, что зрение Гуда основано на движении. Однако, когда ноздри терианца раздулись и он уронил моток проводов, Гримсби понял, что в движении нет необходимости.

Однако он чувствовал, что это было весьма кстати.

Ему нужно было только заставить себя сделать первый неуверенный шаг назад, а адреналин сделал остальное. И все же он не успел сделать и полдюжины шагов, как услышал, как Гуд спрыгнул с борта трейлера и бросился в погоню, а за ним послышался топот его тяжелых копыт. Гримсби не осмелился оглянуться и вместо этого вложил в свои ноги всю силу отчаяния и страха, на которую был способен.

Как оказалось, и того, и другого у него было в избытке.

Ему удалось добраться до цементовоза. У него не было времени проверить, подключил ли Мэйфлауэр к нему кран или нет, поэтому ему пришлось положиться на веру. Даже если бы Охотник выполнил свою работу, он понимал, что его шансы выбраться из этого — по крайней мере, со всеми внутренностями, где они должны быть — в любом случае были не так уж велики.

Он взобрался по лесенке в кузов грузовика. Когда он это делал, его нога зацепилась за что-то маленькое и пластиковое. Он почувствовал, как что-то щелкнуло под его каблуком, и барабан грузовика начал вращаться. Он резко втянул в себя воздух и отступил назад, но только для того, чтобы сбросить пульт с небольшой платформы, где он болтался на чем-то вроде ремня безопасности.

Он замер, пытаясь сообразить, как снова выключить аппарат, прежде чем запрыгнуть внутрь, но на это не было времени. Он слышал, как Гуд приближается, его парные когти и копыта хрустят по твердой земле.

Несмотря на это, Гримсби колебался, открывая барабан.

Внутри оказалось темнее, чем он ожидал.

Странная воронка вела куда-то вглубь. Он даже не был уверен, есть ли внутри влажный цемент. У него возникли сомнения, но затем он услышал тяжелое дыхание Гуда, доносившееся слишком близко.

— Собачьи хвосты — выругался он и спрыгнул в воронку, соскользнув в кузов цементовоза.

Он тут же зацепился ногой за стальные выступы, выступающие из стенок барабана. Он не разглядел их в темноте и споткнулся, едва не подвернув лодыжку, прежде чем плюхнуться в неглубокую лужицу на дне.

Почти ослепший, он посмотрел в сторону отверстия, единственного источника света. Изнутри он мог видеть лопасти, почти ввинчивающиеся в наружную стенку барабана. Стальной барабан был скользким, но цемента там не было, как он ожидал. Вместо этого воды было совсем немного, хотя, казалось, она пропитала большую часть внутренней поверхности барабана. Было скользко, но ему все равно удалось сохранить равновесие.

К сожалению, равновесие быстро превратилось из трудного в невозможное, когда несколько сотен фунтов Териана врезались в борт грузовика.

Барабан заскрипел и слегка помялся, но его форма и толстая поверхность оказались такими прочными, как и надеялся Гримсби.

Из него получилась бы отличная клетка для Гуда.

Гримсби просто должен был затащить терианца внутрь, а затем выбраться сам, иначе вместо клетки барабан превратился бы в блендер.

Единственным источником света в кромешной тьме был тонкий луч света из отверстия в барабане, но он быстро затенялся, и Гримсби, подняв глаза, увидел лохматую физиономию Гуда, который, сопя, изучал вход. Сначала воронка показалась препятствием, но Гуд зарычал и с легкостью вырвал сталь, вызвав душераздирающий скрежет и искры, прежде чем отбросить её в сторону.

Сверкающие, налитые кровью глаза заглянули в барабан и, казалось, с легкостью нашли Гримсби в темноте. Длинная рука с когтями просунулась внутрь и схватила его. Твердые, как железо, гвозди со скрежетом пробивали борозды в вековых слоях цемента и царапали металл под ними, но терианец не смог дотянуться до них.

В глубине души Гримсби надеялся, что, возможно, Гуду не удастся проникнуть внутрь и он сможет оставаться в безопасности внутри барабана. Он подавил это чувство, злясь на себя и свою трусость. Если ему не удастся заманить Гуда в ловушку, он либо убьет, либо будет убит сам, а скорее всего, и то, и другое.

Гримсби был его единственным шансом.

— Давай — пробормотал он — Залезай сюда.

Терианец, казалось, очень хотел услужить. Он просунул морду в щель, но его рога были шире, чем вход. Он принюхался, как собака, пытающаяся достать лакомство из-под дивана, прежде чем ему, наконец, удалось просунуть свою рогатую голову в барабан. Резкими, дергающимися движениями он начал втягиваться внутрь, оказавшись в нескольких футах от Гримсби.

Гримсби пополз в противоположном направлении, пока его спина не уперлась в дно стальной могилы.

Он оказался в ловушке.

Он вдруг задался вопросом, насколько разумным на самом деле был его план, но было уже слишком поздно придумывать что–либо более разумное — что на данный момент казалось равносильным тому, чтобы придумать что-либо еще.

Он собрал все свои силы, и тусклое красно-оранжевое свечение, исходившее от его шрамов, осветило темную внутренность. С его губ сорвалось заклинание, но он сдержался. Ему пришлось подождать, пока Гуд не освободит вход, иначе они оба оказались бы в ловушке. И все же, наблюдая, как терианец подбирается все ближе и ближе, как его когти осторожно обхватывают медленно вращающиеся лопасти барабана, когда он протискивается внутрь, Гримсби почувствовал, как все его и без того напряженные мышцы сковал холодный страх.

Влажный мех Гуда потемнел изнутри, и теплый свет, рожденный шрамами, отразился в его хищно-зеленых глазах, взгляд которых не отрывался от горла Гримсби. Наконец, сделав последний рывок, Гуд втянул задние лапы в барабан и встал, сгорбившись во вращающемся захвате.