— А кто же я, если не военнопленный? — удивился Дмитрий.

Генерал Камацу что-то недовольно пробурчал себе под нос, затем коротко козырнул Диме (приложил два пальца к козырьку каскетки), резко развернулся и пошел прочь. Дмитрий отдавать ему честь не стал: во-первых, он был без фуражки, а к пустой голове не прикладывают (это им прочно вдолбили в голову еще в военном училище), во-вторых, просто не хотел этого делать (даже если бы имелась такая возможность).

— Господин генерал-майор Камацу Мисао сказал, — снова залепетал Дзиро, — что он сам пока не знает, кто вы такой. Он приказал оставить всё так, как есть.

И в очередной раз низко поклонился Диме:

— Я очень извиняюсь, ваше высочество, но так сказал господин генерал-майор…

Значит, все будет по-прежнему, понял Дмитрий, и сообщить своим, что он в плену, не получится. Ладно, будем сами думать, как спасаться.

Питание после «знакомства» с генералом Камацу изменилось к лучшему: в меню появились галеты и соевый шоколад. Основу блюд по-прежнему составлял отварной рис, но к нему теперь стали добавлять кусочки свинины или курицы, а также какую-то зелень. Через два дня Диме принесли газеты из Харбина — несколько номеров, вышедших четыре-пять дней назад. Значит, сделал он вывод, отсюда до Харбина и не так уж и далеко — если по железной дороге, конечно. Он напряг память и вспомнил, что Семен Замойский говорил ему, будто от поселка Хамардаб до ближайшей станции КВЖД (а она теперь принадлежала японцам) — всего шестьдесят пять верст, в то время как до станции Борьзя российского Транссиба, куда прибывали все войска и грузы для нашей группировки у реки Халкин-гол, было более пятисот. Разница более чем заметная и существенная.

Дима жадно набросился на газеты — это была практически единственная для него возможность узнать, что делается в мире. Но, к сожалению, ответы на свои вопросы он не получил: все газеты, как одна, практически ничего не писали о сражениях у реки Халкин-гол, лишь иногда вскользь упоминали о неком «приграничном конфликте», обтекаемо называя его «небольшим спором из-за ряда монгольских территорий». Мол, это где-то очень далеко, чуть ли не на краю света, нас это никак не касается.

Некоторые статьи носили откровенно прояпонский характер и доказывали право Страны восходящего солнца на чужие земли. Такая позиция редакций была, в принципе, понятна: новая маньчжурская администрация старалась угодить фактическим правителям страны, японцам, и газетчики боялись сказать хоть слово против них или написать что-то не то и не так — газету могли мгновенно закрыть, а ее сотрудников и журналистов выгнать на улицу с «волчьим билетом».

И они уже никогда бы не смогли найти себе занятие по профессии. А это очень серьезно: у всех — родственники, жены, дети, о которых следует заботиться. Выгонят из газеты — и куда идти? Грузчиком на станцию? Так там все места давно заняты китайцами. Таксистом, продавцом в лавку, дворником, сторожем? Та же самая история. Неугодного администрации (то есть — японцам) человека быстро выдавливали из общества, и ему приходилось уезжать вместе с семьей. А это очень трудно и весьма затратно — особенно если тебе уже немало лет и ты всю свою жизнь прожил в Харбине, считаешь его своим родным городом.

Иногда неугодные репортеры просто бесследно исчезали. Все знали, что это работа маньчжурской политической полиции (с подачи японской контрразведки, разумеется), но боялись вслух говорить об этом.

Зато в газетах очень ярко, подробно и красочно описывалась жизнь в Петербурге, Москве и других российских городах. Много говорили о нынешнем необыкновенно душном, жарком лете и огромном спросе среди богатых горожан на дачи и загородные дома, восторженно, вдохновенно писали о новых станциях московской подземки (уже вторая линия!) и о строительстве самого высокого в России жилого дома (в нем будет целых двадцать пять этажей — с самым большим и богатым в Европе гастрономом внизу), осуждали вызывающе-откровенные наряды некой известной светской львицы Д-вой. («И это в то время, когда в обществе приветствуется простота, скромность и близость к народу!») и т.д. и т.п.

Глава девятая

Само собой, с наслаждением, можно даже сказать, с чувственным смакованием, газетчики пересказывали светские сплетни, разбирали личную жизнь известных персон. Например, очень подробно, с деталями описывали любовный роман великого князя К. (занимающего сейчас должность первого заместителя министра обороны) и юной, очаровательной, чрезвычайно талантливой танцовщицы Ирины Р-ской., примы балетной трупы прославленного отечественного антрепренера Дяг-ва, из-за чего в семье князя случился грандиозный скандал, в который, чтобы побыстрее уладить, был вынужден вмешаться даже сам государь-император.

Были¸ разумеется, и заметки о культуре: скажем, о весьма бурной и неоднозначной реакции петербургских зрителей на премьеру спектакля «Калигула» модного режиссера Меер-льда, прошедшую месяц назад в Большом драматическом театре («Представляете, он вывел на сцену живую лошадь!»), об очередной выставке московских художников-авангардистов («Одни кубы, квадраты, линии, круги и вообще — не пойми что!»)¸ о странной (если не сказать больше)¸ негармоничной и непонятной музыке композитора Шост-ча (музыканты Императорского симфонического оркестра отказались исполнять его симонию), об успехе у публики новой песни г-на Вер-го и прочее в том же духе. В общем, с точки зрения Дмитрия, одна сплошная ерунда.

Были и зарубежные новости: Германия после общенародного голосования готовится к объединению с Австрией, Турция опять предъявляет свои претензии на Балканы (бедные, бедные Сербия, Хорватия, Босния, Черногория и Болгария!), в Италии анархисты совершили очередное покушение (и снова неудачное) на короля Умберто Второго (гневно осудили все политические партии, в том числе — и «Легионеры» премьера Муссолини), во Франции скоро очередные выборы президента, а по-настоящему сильного кандидата от правящей коалиции до сих пор нет…

Британия заключила крайне выгодный (для себя, разумеется) договор с королем Индонезии и усиливает морское военное присутствие в Индийском океана и возле Филиппин, заводы Г. Форда в Северо-Американских соединенных штатах выпустили уже десятимиллионный легковой автомобиль (вот оно, очевидное преимущество конвейерной сборки и поточного производства!), в Центральной Африке открыли очень богатые месторождения кобальта, висмута, меди и других ценных металлов и т.д. Из спортивных новостей Диму заинтересовало только одно: российская футбольная сборная со счетом один-три проиграла в отборочной матче команде Испании и теперь вряд ли сможет рассчитывать на участие в ближайшем Чемпионате Европы.

Но иногда в этих статейках (в основном, на внутренних полосах) проскальзывало и кое-что по-настоящему интересное и полезное: например, писали, что, по сообщениям корреспондентов из Владивостока, российская Тихоокеанская эскадра на днях получила приказ срочно выйти в открытое море. Это был очень важный и знаковый показатель: назревает что-то крайне серьезное.

Военно-морское министерство Российской империи, судя по всему, не хочет повторения неудачного начала Русско-японской войны, поэтому решило подстраховаться — заранее вывести Тихоокеанскую эскадру в море. Весьма разумное и дальновидное решение! В прошлый раз, в 1904-м году, отлично подготовленные, хорошо вооруженные, оснащенные новейшими английскими дальнобойными орудиями скоростные крейсеры и эсминцы Страны восходящего солнца внезапно напали на разбросанные по всему Дальнему Востоку русские корабли и нанесли им значительный урон. Были потоплены или получили серьезные повреждения десятки отличных военных судов. Этим ударом Военно-морской флот Японии обеспечил себе почти полное господство (или, по крайней мере, весьма заметное преимущество) на воде.

Морское превосходство, в свою очередь, весьма способствовало успеху армий микадо на сухопутном театре военных действий: беспрепятственной высадке крупных десантов на Корейском полуострове и в китайских портах, переброске свежих дивизий и крупнокалиберной артиллерии к месту важнейших сражений, быстрой доставке из Японии необходимых резервов, боеприпасов, продовольствия и пр. Что не могло не сказаться на итоге всей этой крайне неудачной, несчастливой для нас военной кампании.