Солдаты вытянулись в струнку, сержант стал что-то почтительно докладывать майору, но тот слушал его вполуха — с нескрываемым интересом рассматривал Романова. Дима прошипел сквозь зубы:

— Ну и что ты на меня уставился, крыса штабная? Никогда в жизни не видел русского офицера?

— Прошу прощения за нескромность, — чуть улыбнувшись, на хорошем русском языке произнес майор, — Возможно, я проявил по отношению к вам, ваше высочество, излишнее любопытство. Прошу покорнейше извинить меня!

И низко поклонился. Дима лишь досадливо махнул рукой: ладно, проехали!

— Позвольте, ваше высочество, представиться, — продолжил майор, — Отари Гэндзи. Я уполномочен встретить вас и проводить в Синьцзин. А это мой заместитель, лейтенант Оку Сидзуити.

Щеголеватый лейтенант слегка поклонился — он, судя по всему, тоже неплохо знал великий и могучий. «Вполне ожидаемо, — подумал Дима, — если этих индюков снарядили сопровождать и караулить меня, значит, они должны хорошо знать наш язык». За спинами японских офицеров маячили несколько солдат в сопровождении очередного унтера — на сей раз старшего сержанта. «Смена караула», — понял Дима.

И обратился к майору:

— Господин майор, могу ли я оставить при себе в качестве личного переводчика капрала Косу Дзиро?

Майор перевел взгляд на Дзиро, тот согнулся в поклоне практически пополам.

— Мы можем предоставить вам, ваше высочество, любого переводчика, — подумав, ответил майор Отари. — Или даже нескольких, на ваш выбор.

— Я привык к Дзиро, — упрямо повторил Дмитрий и, сделав холодное, надменное лицо, высокомерно смерил взглядом невысокого майора: это, мол, мой царственный каприз. Имею право!

Отари еще раз взглянул на низко склонившегося Дзиро, о чем-то подумал и кивнул:

— Хорошо, я согласен, пусть остается. С его командиром я договорюсь.

Затем отдал несколько резких команд, и новые солдаты окружили Диму. Сержант, сопровождавший его в пути, с большим облегчением махнул своим подчиненным: все, ребята, мы свободны! И они быстро исчезли с платформы.

А майор приглашающее показал рукой: прошу, ваше высочество, за мной, нас ждет экспресс до Синьцзина. Дима, не меняя холодного, высокомерного выражения лица (пусть привыкают — теперь он будет с ними только такой!) пошел следом. Косу Дзиро радостно побежал за ними. Он с трудом верил своему счастью: его оставили при принце Романове! Какая удача!

Глава семнадцатая

Поезд для «принца Романова» состоял всего из двух вагонов: один — первого класса (для самого Дмитрия, майора и лейтенанта) и второй — плацкартный, для солдат охраны (двадцать пять человек под командованием двух сержантов). Туда же отправили и Дзиро — мол, знай свое место.

Салон-купе первого класса был просто великолепен: мягкие диваны, глубокие кресла, изящные светильники и акварели на стенах, низкие, удобные столики, на окнах — гардины и шелковые шторы. Очень уютно и комфортно. Ладно, сели, поехали. Вскоре один из солдат притащил самовар, ловко и умело сервировал столик для чая: поставил чашки, заварные чайнички, принес сахар, разную закуску и сладости. После чего незаметно удалился.

Майор Отари показал — прошу! Дима отказываться не стал: во-первых, был голоден (целый день без еды), а во-вторых, во время неофициального разговора за чашкой чая можно выведать что-нибудь интересное и важное. Прислуживал за столом лейтенант Оку — никого больше не было, часовые стояли за закрытыми дверями в тамбурах. Это как бы настраивало на легкую, непринужденную беседу. «Ладно, поговорим, — решил Дмитрий. — У меня много вопросов, и я хочу получить на них ответы».

Начал с самого простого:

— Скажите, господин майор, — обратился он к Отари, — где вы так хорошо выучили наш язык? Он же, насколько я знаю, довольно труден для японцев.

— Благодарю за столь лестную оценку моих скромных знаний, — довольно улыбнулся майор, — учил сначала в офицерской школе в Саппоро, потом — в Высшей военной академии в Токио, а совершенствовал уже в Петербурге, где около года служил в нашем посольстве в качестве помощника военного атташе.

— Ну, и как вам Петербург? — поинтересовался Дмитрий, чтобы поддержать разговор.

— Великолепный город! — закатил глаза Отари. — Какие дворцы, какие парки, какие каналы, набережные и мосты! Действительно — Северная Пальмира! Однако, чтобы по-настоящему узнать Россию, надо жить не в столице, а в провинции, в каком-нибудь маленьком Торжке, Вышнем Волочке или Кинешме. Вот там — реальная жизнь, а не та парадная и европейская, что в Петербурге. Я много ездил по вашей стране, бывал во многих городах и знаю, что говорю: вы гораздо ближе к нам, к Востоку, чем к Западу. И хотя все ваши цари, начиная с Петра Великого, пытались придать России европейский блеск и лоск, но, на самом деле она до сих пор остается азиатской страной. Как сказал ваш замечательный поэт Александр Блок, «да, скифы мы, да азиаты мы с раскосыми и жадными очами…»

— Вы изучали русскую литературу? — продолжил Дима.

— Да, и еще историю,- кивнул Отари, — специально ходил на публичные лекции в Петербургском университете, слушал профессоров Рыбакова и Гумилева. Они излагали очень правильные и глубокие мысли, касающиеся пути развития России, доказывали, что ее судьба неразрывно связана именно с Азией, а не с Европой. Хотя учить вашу историю мне было довольно трудно — одни сплошные войны, бунты, восстания, перевороты, революции, смена князей и царей… Еще я много читал и искренне полюбил вашу прекрасную литературу.

— А кто из русских писателей вам нравится больше всего? — продолжил Дима.

— Пушкин и Достоевский, — не задумываясь, ответил Отари. — Александр Сергеевич очень тонко и точно описал беспокойный, бунтарский, но чрезвычайно искренний, широкий и щедрый русский характер. Особенно это ярко показано в повести «Капитанская дочка», я перечитывал ее несколько раз. А сейчас я очень рад, что мне выпала честь сопровождать в Синьцзин потомка великого поэта, — майор чуть поклонился.

«Ах, да, это он обо мне, это ведь я поток Пушкина, какой-то там внук, мне еще Семен Замойский говорил», — вспомнил Дмитрий и благосклонно кивнул в ответ.

— А Достоевский крайне верно передает сущность вашего духа, — продолжил Отари, — трагическую обреченность русского человека, его склонность к состраданию и способность на самую великую жертву. Я до сих пор, кстати, иногда перечитываю роман «/Братья Карамазовы», причем на русском языке. Наши переводчики, к сожалению, не всегда умеют правильно передавать чувства и мысли героев, а также всю глубину идей автора, многое упрощают или просто пропускают. Увы, русская душа для нас, японцев, все еще остается определенной тайной…

И Отари чуть улыбнулся. Он явно наслаждался беседой, был очень доволен, что ему выпала редкая возможность похвастаться своим прекрасным знанием русского языка и глубоким пониманием русской литературы. Лейтенант Оку Сидзуити не мешал своему начальнику разливаться соловьем — вежливо помалкивал, улыбался и время от времени согласно кивал. Дима это заметил и решил разговорить Оку.

— А вы, господин лейтенант, где изучали русский язык?

— Тоже в военной школе, — ответил Сидзуити. — А потом во Владивостоке, некоторое время служил в нашем консульстве.

Он говорил не так быстро и чисто, как майор, не очень правильно и четко произносил некоторые русские гласные и согласные, особенно трудные для японцев: «в шкоре», «сружир», «консурству». А слово «Владивосток» вообще выдал как совершено непривычное для русского уха « Урадзиосутоку».

— Кстати, ваше высочество, — обратился к Диме майор, — вы знаете, что наш Сидзуити — внук знаменитого маршала Оку Ясуката? Его дед во время Русско-японской войны командовал армией, участвовал в битве при Ляоляне, на реке Шахэ и под Мукденом, за что был награжден орденом Золотого коршуна и получил титул графа. Лейтенант Оку продолжил семейную традицию — у них в роду все мужчины служили и служат в Императорской армии.