— У меня тоже, — пожал плечами Дима, имея в виду своего настоящего деда Василия, участника Русско-японской войны, и отца, получившего тяжелые ранения во время Гражданской.

Но майор понял его несколько иначе и почтительно произнес:

— Да, я знаю, что практически все мужчины из рода Романовых были военными, и многие известны как преданные своему делу, талантливые военачальники. Ваши старшие браться, Николай и Георгий, тоже ведь сейчас служат?

— Да, — важно кивнул Дима, — но я не имею права говорить о них. Сами понимаете!

И принял высокомерный, надменно-холодный, «царский» вид. Его собеседники вежливо помолчали, затем Отари продолжил разговор:

— Россия — очень трудная страна для нашего брата, японца, многие вещи просто находятся за гранью нашего понимания. Но и для европейцев, как я заметил, она не менее загадочна. Очень хорошо сказал об этом ваш замечательный поэт Федор Тютчев: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней — особенная стать, в Россию можно только верить». Ах, как верно и глубоко замечено! Вся суть — в одном четверостишии! Главное для любого русского человека, на мой взгляд, это вера. Не важно какая и во что: в Бога ли, в царя-батюшку, в судьбу, в особое предназначение… Не будет веры — не будет и самой России.

Дима пожал плечами: возможно, так оно и есть, поэтам и писателям виднее. На то они и литераторы, чтобы думать о вечном… Он не любил пустых философствований, да и в русской литературе, прямо скажем, был не особо силен. Единственным более-менее терпимым гуманитарным предметом в школе для него являлась история, да и то — с большими оговорками. Он легко пропускал мимо ушей почти всё, что говорил учитель — всякие там общественные формации, княжения, царствования, смены исторических эпох… Это его совершенно не интересовало. Другое дело — война, известные баталии и сражения. Тут уж он слушал крайне внимательно: будущему командиру (кем он с детства хотел стать) это может очень пригодиться. И учил соответствующие главы в учебнике буквально наизусть.

Между тем постепенно стало смеркаться, и вместе со сменой времени суток сменился и пейзаж за оконном: вместо бесконечно-голой, унылой, выжженной степи слева и справа потянулись сплошные леса. Темно-зеленая тайга, невысокие сопки, извилистые речушки и глубокие распадки…

Вдруг поезд резко дернулся и начал экстренно тормозить, на пол полетели чашки, блюдца, тарелки… Дима с трудом удержался на стуле — чуть было не въехал лицом в стол. Поезд встал, раздались тревожные крики, и тут же захлопали винтовочные выстрелы — состав обстреливали с двух сторон. Майор, слегка побледнев, что-то резко сказал лейтенанту, тот вскочил и бросился в тамбур.

Отари остался сидеть в салоне, но достал револьвер и быстро проверил, все ли патроны на месте. Потом обратился к Диме:

— Прошу ваше высочество оставаться здесь и не подходить к окнам. Это может быть опасно: стенки вагона бронированные, их из винтовки не пробить, но в окнах — обычные стекла.

— Что случилось? — спросил Дима.

— Хунхузы, — мрачно ответил Отари.

— Кто? — не понял Романов.

— Краснобородые бандиты, — перевел майор. — Разбойники, всякая шваль, которая собирается в шайки, налетают на купцов и пассажирские поезда: грабит, насилует, убивает… Эти негодяи увидели наш специальный вагон, поняли, что в нем едет кто-то очень важный (и наверняка — богатый), вот и решили напасть, чтобы поживиться. Но ничего, сейчас мы с ними разберемся. Прошу вас, ваше высочество, ни во что не вмешивайтесь и сохраняйте спокойствие, мы скоро поедем. Бандиты разобрали часть пути, но наши солдаты сейчас их отгонят, а потом починят дорогу. Не стоит волноваться! Эти негодяи просто не знают, с кем связались, но сейчас они узнают! И горько пожалеют, то встретились с нами…

Глава восемнадцатая

В доказательство его слов с двух площадок бешено застучали пулеметы, начали, захлебываясь, густо поливать бандитов раскаленным свинцом. «Ого, — подумал Дима, — у них и пулеметы тут есть! Основательно подготовились, предусмотрели все варианты». Раздалось еще несколько отдельных винтовочных выстрелов, а потом стрельба стихла — хунхузы поняли, что добыча им не по зубам, и поспешили убраться. Майор презрительно скривился: паршивые трусы, нападают только на слабых и беззащитных, с сильным противником никогда не связываются!

Вернулся лейтенант, что-то сказал майору, тот довольно кивнул.

— Всё, ваше высочество, нападение отбито, дорога свободна, скоро мы поедем.

— Потери? — поинтересовался Дмитрий.

— Ерунда — махнул рукой Отари. — Один солдат тяжело ранен, двое — легко. Ничего серьезного. И еще убит гражданский — помощник машиниста, но его заменят мои люди. Не волнуйтесь, ваше высочество, долгой задержки не будет

И правда — минут через двадцать поезд тронулся. Медленно, осторожно преодолел восстановленный участок, а затем снова стал набрать скорость — полетел, нагоняя время, к Синьцзину. В салон вошел дежурный солдат, убрал упавшую и разбившуюся посуду, принес новые чашки и тарелки.

— Как там мой переводчик? — спросил Дмитрий.

— Он оказался достаточно умен, чтобы не лезть под пули, — чуть улыбнулся майор. — Я рад, ваше высочество, что вы попросили оставить его. Капрал Косу вполне подходит для этой должности: он быстро соображает и не проявляет излишней инициативы. Пожалуй, мы с ним сработаемся.

Дима не совсем понял, что майор имел в виду, но тоже был рад, что Дзиро не пострадал. Он уже стал привыкать к маленькому переводчику и не хотел менять его на кого-то другого.

— А почему вы назвали этих бандитов краснобородыми?- спросил он у майора.

— Так переводится с китайского слово «хунхуз», — ответил майор. — В прежние времена эти разбойник использовали накладные рыжие бороды, чтобы их не узнали Теперь этой традиции уже нет, но название осталось. Хунхузы всегда были в здешних местах: занимались разбоем, вымогательством, контрабандой, незаконной добычей пушнины и золота. А когда появилась железная дорога, стали нападать на составы и грабить их. Прежде КВЖД хорошо защищали ваши казаки, гоняли хунхузов по всей тайге, но сейчас, когда дорога перешла в собственность Маньчжоу-го, они совсем распоясались. Бороться с ними, по идее, должны солдаты маньчжурской армии, но они, как правило, трусы, боятся вступать в открытый бой с хунхузами, а тем более — преследовать их в тайге. Обычно покричат, постреляют, отобьются — и все. Вот нам и приходится самим заботиться о сохранности своих грузов и жизни пассажиров.

Отари печально улыбнулся: он был немного расстроен, что произошла такая досадная задержка, но в то же время — бесконечно рад, что все закончилось благополучно, и его ценный пленник не пострадал. Иначе бы ему пришлось объясняться с генерал-лейтенантом Номура Кайто — начальником армейской разведки Квантунской армии (и еще — фактическим руководителем тайной полиции Маньчжоу-го), человеком, которого многие считали столь же влиятельным и могущественным, как и генерал-полковник Уэда. А некоторые, кто понимал чуть больше, знали, что он имеет гораздо больше сил и возможностей, чем его непосредственный начальник. Особенно в сфере тайных операций, диверсий и устранения неугодных политических противников.

Номура Кайто имел за плечами весьма солидный послужной список: он окончил Высшую военную академию в Токио, затем, в двадцатые годы, во время Гражданской войны в России, руководил армейской разведкой в Восточной Сибири. После этого, когда японцев окончательно выгнали с Дальнего Востока, служил в пехотных частях в Северном Китае, был советником у маршала Джан Цзолиня. Которого сам же затем и устранил — взорвал в поезде, когда зарвавшийся диктатор стал уже мешать планам японского командования. Номура Кайто считается «отцом» Мукденского инцидента — это его агенты устроили взрыв на Южно-Маньчжурской железной дороге и свалили всё на неких «китайских террористов».