Но это решительно невозможно: Россия всегда и при любых обстоятельствах была верна принятым обязательствам и долгу. И он, Михаил Третий, Божьей милостью государь Всероссийский, никогда не пойдет на такое — чтобы предать самых верных своих союзников и друзей. Как тогда он будет выглядеть в глазах подданных? Говорит одно, а как только дело коснулось родного сына, сразу же пошел на попятный?

И еще: нужно ведь думать о политических последствиях этого шага: недруги России (а их немало!) мгновенно поймут, что у него есть слабое место, на которое можно надавить и получить всё, что хочешь. Нет, такого не будет никогда! Как говорили древние, если выбирать между войной и позором, то нужно всегда выбирать войну, иначе получишь и войну, и позор.

Михаил Михайлов думал ровно полдня, а затем объявил о срочном заседании Государственного совета. На него он пригласил всех правительственных министров, лидеров партий и наиболее влиятельных депутатов Госдумы. И с ходу заявил, что Российская империя, верная своему союзническому долгу, должна вступить в войну с Японией. Этого требуют ее международные интересы и сама сложившаяся ситуация. Прошу, господа, высказывайтесь и голосуйте!

Все уже знали о ситуации с Романовым (рассказали перед началом), а потому возник вопрос: если мы объявим войну Японии, что будет с Дмитрием Михайловичем? Эти же японцы наверняка будут нас шантажировать, угрожать, что убьют его… Михаил Михайлович медленно поднялся со своего председательского места, обвел тяжелым взглядом собравшихся, выпрямился во весь свой богатырский рост (статью он пошел в Александра Третьего) и громогласно объявил: «Господа, я Россией и ее интересами не торгую. Если Дмитрию суждено будет погибнуть в японском плену, значит, так тому и быть. На всё воля Божья! А мы за него отомстим!»

Собственно, на этом можно было заканчивать заседание: после такого заявления обсуждать, по сути, было уже нечего — всё решено. Однако возникли вопросы с переброской российских войск к театру военных действий: Транссиб и так уже был плотно забит воинскими эшелонами — они шли на восток с самого начала приграничного конфликта (правда, медленно, трудно, с очень большими задержками), а если сейчас начнется массовая доставка людей, лошадей, техники, артиллерии, машин, боеприпасов, фуража, продовольствия и пр. к границе с Маньчжурией, то может произойти настоящий транспортный коллапс. Железная дорога просто встанет. Поэтому нам необходимо время, чтобы переброска корпусов, бригад и дивизий из глубины России на ее дальние окраины прошла организованно и без традиционного для таких случаев хаоса и всеобщего бардака.

Михаил Третий с этим согласился (сам прекрасно всё знал), а потому в итоге предложил такое решение: официально войну Японии мы пока объявлять не будем, но уже сейчас займемся активной подготовкой. Чтобы в течение нескольких ближайших недель (максимум — месяц-полтора) накопить у границы с Маньчжурией достаточно сил для проведения успешной военной кампании, цель которой — разгром Квантунской армии, являющейся главным противником российских войск на суше.

Глава одиннадцатая

Корабли Тихоокеанской эскадры, к счастью, уже покинули места своих стоянок, вышли в открытое море, значит, Японии не удастся, как в прошлый раз, застать нас врасплох. Флот обеспечит поддержку сухопутных сил, пехотных и механизированных дивизий и корпусов, на плечи которых ляжет основная тяжесть ведения войны. Их задача — разрезать Квантунскую армию на части и заставить покинуть территорию Маньчжурии и Китая. Надо надежно запереть японцев в Корее, а если получится — то вообще сбросить в море и утопить.

В этой военной кампании нашими боевыми товарищами и соратниками станут не только монголы — дивизии и эскадроны Верховного правителя страны, барона Унгерна, но и, что гораздо более существенно, китайцы. На нашей стороне будут армии Чан Кайши и партия Гоминьдан. Пусть сейчас маршал проигрывает сражения, постепенно отходит в глубь Поднебесной (недавно сдал японцам новую столицу Китая, город Нанкин), но, как только мы пересечем границу с Маньчжурией, он начнет большое контрнаступление и откроет второй фронт.

Тайные переговоры об этом уже давно ведутся (мы предусмотрели этот вариант — предвидели, что столкновение с Японией, скорее всего, будет), и маршал твердо пообещал нам оказать в случае чего полное содействие. Что, если разобраться, является его святым долгом и союзнической обязанностью. Зря, что ли, мы столько лет поставляли ему (и до сих пор поставляем) наши самолеты, оружие, бронетехнику, артиллерию, боеприпасы, помогаем деньгами, военными специалистами (особенно летчиками¸ танкистами и техниками), снабжаем горючим, продовольствием, фуражом, амуницией, медикаментами и всем прочим?

Открытие второго фронта станет для генерал-полковника Уэда, командующего Квантунской армией (и всеми японскими частями в Маньчжурии) весьма неприятным сюрпризом. Воевать одновременно и в Маньчжурии, и в Центральном Китае он просто не сможет — не хватит сил. Сейчас численность его войск — примерно сто тысяч человек. Максимум, что он сможет собрать, — двести-двести пятьдесят тысяч. Это с учетом всего, что у него есть в Маньчжурии и Корее, а также резервных полков и дивизий, которые доставят на транспортных кораблях из Японии и других мест. Но все равно это будет намного меньше, чем общая численность наших союзных армий — русских, монгольских и китайских. У нас, по предварительным подсчетам, в строю окажется не менее полумиллиона человек. Прибавьте к этому еще триста-триста пятьдесят танков (столько же броневиков), порядка полутора-двух тысяч артиллерийских орудий, несколько сот современных самолетов и вы поймете, что это немалая сила.

По техническому же вооружению мы (особенно по самолетам и бронетехнике) намного опережаем Страну восходящего солнца. Это на море самураи имеют некоторое преимущество (и кораблей больше, и оснащены они лучше), а вот на суше дело обстоит прямо наоборот: наши танки и броневики без особого труда смогут справиться с любой японской бронетехникой, а наши истребители и бомбовозы — быстрее и мощнее любых аналогичных машин микадо.

Вот и следует воспользоваться этим нашим преимуществом. В качестве первого шага — уже сейчас ввести в действие боевую авиацию. У нас есть целый ряд хорошо оборудованных военных аэродромов на границе с Маньчжурией, можно подготовить еще несколько полевых прямо в Монголии, в степи, и в срочном порядке перебазировать на них бомбардировочные и истребительные эскадрильи из глубины страны.

Благо, крылатых машин у нас много и большинство из них — это последние разработки Игоря Ивановича Сикорского (за что ему огромное спасибо), а также молодых, но очень талантливых авиаинженеров из его конструкторского бюро. Помимо вполне еще годных для современной войны полуторапланов С-101 («Стриж»), мы можем перебросить в Монголию новейшие монопланы С-112 («Сокол»), оснащенные четырьмя пулеметами и способные брать в полет бомбы и неуправляемые ракеты, НУРы. Это самая последняя, новейшая разработка наших оружейников: ракеты способны поражать технику и живую силу противника на большом расстоянии, а запускаются они как с земли, со специальных установок на грузовых автомобилях, так и прямо с самолетов.

«Стрижи» и «Соколы» не только могут драться на равных (даже лучше!) с самыми лучшими японскими истребителями Ки-27 и Ки-43, но и выполнять еще другую важную и полезную работу в воздухе. Например, проводить разведку, наносить бомбовые и ракетные удары по позициям и складам противника, скоплению его войск и техники, а также, само собой, способны догонять и уничтожать любые японские бомбардировщики. Главной их целью, разумеется, будут тяжелые Ки-21, «Мицубиси ТБ-97». Эти японские бомбвозы, конечно, неплохие машины, мощные и хорошо вооруженные, но по нынешним меркам — уже недостаточно быстрые, наши истребители без труда их догонят и собьют. В этом можно даже не сомневаться.