Михаил Третий отличался крутым нравом и вспыльчивым характером, если что — не пожалеет ни своих, ни чужих, но в то же время он был человеком умный, опытным и дальновидным: по-настоящему мудрый государственный деятель, правитель, который всегда ставит интересы государства выше своих собственных. И даже интересов своей семьи. Вот на это и рассчитывал Дима: услышит Михаил Михайлович рассказ о его приключениях в японском плену и обстоятельствах побега из него, поговорит с Джу и сам все поймет. Россия для Михаила Третьего (как и для самого Димы) всегда была, есть и будет на первом месте, а всё прочее (в том числе — и матримониально-монархические традиции и условности) — уже на втором.

Глава вторая

Вопрос с Джу Цзи был сложным, политическим, и тут крайне важно было не ошибиться. От его решения зависели судьбы сразу нескольких соседних государств: Маньчжурии, Китая и России. И в определенной мере — Японии.

Михаил Михайлович не мог этого не знать, поэтому, наверное, он и не стал горячиться, рубить, как говорится, с плеча, как только проблема Джу Цзи стала для всех совершенно очевидной, нет, он поступил очень мудро, как истинный царь и умелый дипломат: пригласил принцессу Джу посетить Россию и познакомится с ним лично и его семьей. Вроде как визит одного императорского дома (Цин) к другому (Романовых).

Почему бы и нет? У нас с Китаем давние и прочные связи, особенно коммерческие, дети богатых китайских торговцев и чиновников учатся в наших университетах и военных заведениях, взаимные визиты и дипломатические контакты проходят регулярно и на самом высоком уровне… Конечно, после того, как Япония вторглась в Китай и оттяпала у него значительную часть (четыре северо-восточные провинции, ставшие марионеточным государством Маньчжоу-го), они значительно ослабли, но сейчас Российская империя снова активно их налаживает. Мы поддерживаем маршала Чан Кайши и помогаем ему техникой, оружием, финансами и специалистами в борьбе против японских захватчиков.

Дмитрий отошел от окна, посмотрел на себя в большое зеркало, висящее над мягким кожаным диваном: новый мундир (с погонами штабс-ротмистра, само собой) сидел просто идеально, ни одной складочки, ни единой морщиночки. На груди — маленький георгиевский крестик («Святой Георгий» 4-й степени), второй орден, Святой Анны (тоже 4-й степени) был прикреплен к его офицерской сабле в виде круглого красного значка («клюква»«), причем с мечами, за боевые заслуги. Саблю украшали еще гравировка 'За храбрость» и темляк цвета георгиевской ленты, что было тоже и заслуженно, и приятно. Разумеется, в поезде Дмитрий саблю не носил (ни к чему, пустое бахвальство), но иногда брал ее с багажной полки, вынимал клинок из ножен и любовался безупречной красотой и зеркальным блеском отличной русской стали.

Дима еще немного посидел на мягком диване, затем опять подошел к открытому окну (ночь была очень летней, теплой) и достал из пачки очередную папиросу. Чиркнул спичкой, закурил, затянулся и стал вспоминать всё, что случилось с ним в японском плену. А вспомнить действительно было что…

…Первые воспоминания были очень неприятными: страшно болела голова (третья по счету контузия!), перед глазами — сплошной густо-красный туман, все тело — одна непрекращающаяся боль. Как только очнулся, чуть пришел в себя, попытался разлепить залитые кровью глаза и посмотреть, что происходит. Но не вышло: из-за мути в глазах ничего не видно… Однако догадался, что его куда-то везут на лошади (это ощущалось по характерным толчкам и мерному покачиванию). Он лежал на животе, головой вниз, и из-за этого на него время от времени накатывали приступы тошноты. Попытался было пошевелить руками и ногами, тоже не получилось — они были крепко связанны. Потом сбоку послышалась резкая, крикливая речь…

Так, понятно, его захватили в плен японцы. Машину взорвали, казаков, надо полагать, всех перестреляли, а его взяли в плен, чтобы допросить. А что с его денщиком Прохором и водителем-унтером, их тоже убили? Скорее всего, да. Если это диверсионная японская группа (судя по всему, так оно и есть), то тут всё очевидно: в живых они никого не оставляют. Но его, похоже, посчитали важной добычей, которую обязательно нужно доставить живьем полковнику Ямагата.

Их логика была понятна: увидели, что он едет на штабной машине и что его охраняет целый отряд казаков, значит, это не простой армейский штабс-ротмистр, а кто-то более значимый и важный. А такой человек всегда знает гораздо больше, чем обычный офицер. И всё им расскажет… Вот только фиг они чего-то от него услышат или чего-то добьются!

…Интересно, диверсанты уже поняли, что он сын российского государя-императора? Судя по тому, как с ним обращаются, еще нет. У подданных микадо в крови сидит уважение к титулованным особам, особенно — членам императорской фамилии (неважно какой — пусть даже российской), узнай они, кто он такой, наверняка бы стали обращаться совсем по-другому. Ладно, не будем им в этом помогать, путь считают, что он — просто однофамилец государя-императора. Мало ли в России Романовых, в самом деле? И наверняка среди них достаточно молодых Дмитриев Михайловичей.

Дима громко застонал — очень хотелось пить, и хорошо бы еще умыться: глаза залиты кровью, совсем ничего не видно. Может, они остановятся, снимут его с лошади, протрут лицо и тогда станет понятно, сколько их человек и каков состав группы. После этого уже можно думать о побеге. Однако останавливаться японцы не стали — наоборот, пришпорили лошадей, поскакали еще быстрее. Видно, решил Романов, они хотят скорее убраться с места нападения, затеряться, скрыться в степи. Это тоже понятно: японцы очень боятся наших казачьих разъездов и монгольских дозорных. Страшнее «косакку» и «монгору» для них нет…

А что, если ему покричать? Может, кто-то услышит и придет на помощь? Попробовал, однако из пересохшего горла вырывался один только сдавленный хрип. Ладно, придется отложить это на потом.

Ехали долго, сколько точно — он не понял. Он еще два раза терял сознание, и тогда диверсанты останавливались на короткое время, стаскивали его с лошади, вливали в горло немного воды, приводили в чувство. Слава богу, обтерли мокрой тряпкой лицо, и теперь он мог видеть всё намного лучше. И понимать, то происходит. Японцев оказалось около двадцати человек, все на лошадях, и командовал ими молодой лейтенант, который, по-видимому, очень хорошо знал свое дело — вел отряд через степь уверенно, не теряя направления.

Скоро совсем стемнело, на степь опустилась ночь, но японцы, вопреки ожиданиям Дмитрия, не остановились — продолжали ехать на восток. Видимо, они так боялись встречи с казаками и монголами, что предпочитали двигаться без задержки. Хотя было заметно, что многие диверсанты уже устали. Сыны Ямато — неважные всадники, они плохо держатся в седле, не привыкли к долгим конным переходам. Тем не менее, они мужественно терпели все неудобства и молча преодолевали усталость: никто не хотел показать свою слабость перед командиром…

Лейтенант скакал впереди всех, показывая путь, он, как понял Дима, определял направление по компасу — иных ориентиров в ночной степи не было. Вскоре подул холодный ночной ветер, небо затянули серые тучи, ехать стало еще труднее. Лошади уже шли еле-еле — тоже выбились из сил. Наконец лейтенант сделал знак — остановка! Для ночевки он выбрал небольшую ложбинку за пологим песчаным барханом. Хорошее место — прикрыто от ветра и есть сухой кустарник.

Глава третья

Диму стащили с седла, положили на песок — лежи, отдыхай. Солдаты между тем занялись разбивкой лагеря: набрали сухих веток, развели костер, поставили на огонь вместительный котелок — что-то готовить на ужин, расседлали, стреножили лошадей, дали им отдохнуть, а затем напоили — с собой имелись кожаные бурдюки. Часть людей встала в дозор, остальные просто лежали на песке и ждали, когда сварится еда.