Лейтенант сразу же взял с места в карьер — сделал страшное лицо, выпучил глаза, зарычал, а потом и закричал на Диму, хотел, наверное, запугать и подавить волю. Стал задавать вопросы, маленький капрал старательно переводил (русский язык он знал весьма неплохо), Дима молчал. Через несколько минут лейтенант понял, что так от пленника ничего не добиться, и решил перейти к более жесткой и действенной форме допроса: схватил Диму за грудки, приподнял со стула, а потом резко ударил ладонью по щеке.

Пощечина была очень обидной, и Романов среагировал мгновенно — напрягся, выпрямился, как мог, и головой ударил обидчика в лицо (благо, лейтенант, как почти все японцы, был небольшого роста). Попал очень удачно — именно туда, куда метил, в нос, точно и сильно. Лейтенант мгновенно отскочил, из разбитого носа обильно потекла кровь, заливая мундир. Диму повалили на пол, стали избивать ногами, но он молча терпел. Впрочем, не совсем молча — страшно матерился и еще пытался лягаться. Кажется, в кого-то даже пару раз попал — сбоку раздался болезненный вскрик.

Желание у него было только одно — чтобы скорее потерять сознание, и тогда все это прекратится. Хотя бы на время. Получилось — вокруг всё опять поплыло, мир стал багрово-красным, и он провалился в забытье.

Очнулся Дима от того, что ему плескали воду в разбитое лицо — оказалось, его уже подняли, снова усадили на табурет, но теперь руки и ноги связали надежно, чтобы он не мог ни пошевелиться, ни тем более вскочить. Рядом стоял очень бледный переводчик держался за низ живота — вот в кого он, оказывается, попал. Бедного капрала было даже немного жалко — пострадал ни за что, случайно попал под замес.

Лейтенант зло сверкал на него глазами и держался за разбитый нос, весь мундир был залит кровью. Майор молча наблюдал за этой сценой, но не вмешивался: он знал, что именно так всё и будет. Лейтенант Якамура Йоши — хороший офицер, старательный, дисциплинированный, умелый разведчик, провел несколько опасных операций, не раз притаскивал пленных, но в русских, похоже, совсем не разбирается, иначе бы сразу понял, что от этого штабс-ротмистра он ничего не добьется — достаточно было посмотреть ему в глаза. Таких людей можно убить, но не сломать. Он сам это сразу понял, потому и отошел в сторону. Впрочем, допрос — вообще не его дело, пусть лучше другие этим занимаются.

Лейтенант Якамура уже хотел задать следующий вопрос, но в это время в блиндаж вошел еще один человек — немолодой полковник с маленькими, холеными усиками. При его появлении все разом вскочили, вытянулись в струнку (пострадавший капрал тоже попытался разогнуться, хотя и с большим трудом).

Дмитрий понял, что это Ямагата Такемицу, командующий японскими частями, вторгшимися в Монголию, очень опытный, умный и честолюбивый военачальник. И еще — весьма изобретательный и хитрый противник, чьи противотанковые ловушки и засады доставили броневому батальону Романова немало неприятностей.

Полковник одним кивком поздоровался с офицерами, бросил быстрый взгляд на лейтенанта, зажимающего разбитый нос, обратил внимание на его окровавленный мундир, мельком посмотрел на бледного капрала и очень внимательно — на самого Дмитрия. Коротко переговорил с Якамурой, протянул руку в белой перчатке, и капрал тут же с поклоном протянул ему документы Романова. Раскрыл, прочитал, еще раз посмотрел на Диму. Маленький переводчик быстро залопотал что-то, кивая на Романова.

Полковник удивленно поднял брови, что-то еще сказал, ему принесли керосиновую лампу. Поднял ее повыше, пару минут молча рассматривал пленника. Дмитрий косился на него единственным видящим правым глазом — левый уже безнадежно заплыл.

Полковник спросил что-то, капрал перевел:

— Вы сын императора Михаила Михайловича Романова?

Отпираться смысла не имело — похоже, его все-таки узнали. Ладно, попытаемся использовать это обстоятельство к собственной выгоде.

— Да, это я, — кивнул Дима, — а ты, косоглазая макака, оказался в таком дерьме, из которого тебе уже не выбраться. Ты хоть понимаешь, что твой лейтенант наделал? Спровоцировал войну, вот что! А тебе за него головой отвечать! Тебя же твои собственные начальники за такое самоуправство на ремни порежут. Беги скорей, делай свое харакири, пока еще можно умереть достойно, как самурай. Позже тебе этого не дадут, пристрелят, как бешеного пса.

Маленький капрал, запинаясь, стал переводить, полковник слушал с бесстрастным лицом, лишь немного поморщился на словосочетании «косоглазая макака». Затем он несколько минут ходил по блиндажу и о чем-то напряженно думал. Наконец, придя к какому-то решению, отдал приказ: Диму подхватили под руки, снова куда-то потащили. Оказалось, в соседний блиндаж. Сопровождавший его майор выгнал оттуда всех подчиненных и тоже отдал несколько команд.

Диму развязали и оставили одного. Он осмотрелся: никакого оружия, разумеется, не было, японцы унесли с собой все, зато имелись три складные койки (плотная парусиновая ткань, натянутая на бамбуковую раму), пара таких же бамбуковых табуреток и низкий складной столик. По углам висят и освещают блиндаж две небольшие керосиновые лампы типа «летучая мышь». Всё было по-армейски просто, аскетично, но достаточно удобно и практично.

Вошел солдат, принес небольшую миску и кувшин с водой, с ним был все тот же маленький капрал-переводчик. Поклонился, сказал по-русски (хотя с небольшими ошибками, но достаточно грамотно):

— Господин полковник разрешает вам умыться и привести себя в порядок. Сейчас вам принесут мыло и полотенце.

— Как тебя зовут? — обратился к нему Дима.

— С вашего позволения, Косу Дзиро, — снова поклонился маленький капрал.

— Где научился так хорошо говорить по-нашему? — продолжил Дмитрий.

— Если позволите, в Харбине. Мой отец держал лавку, торговал чаем, и у него служил приказчик Иван, он меня и научил. В Харбине много русских, русский язык очень важен для торговли. А потом я учился три года в Токийском университете, на отделении славистики, изучал русский язык и литературу. Мне это очень нравилось.

— И теперь служишь в армии?

— С вашего позволения, это моя обязанность. Мен призвали полгода назад, сказали, что скоро нам понадобится много переводчиков с русского языка.

Дима кивнул: да, японцы очень умные, расчетливые и предусмотрительные. Когда готовились к вторжению в Монголию (значит, и к столкновению с российской армией), заранее запасли и подтянули поближе к будущему месту сражений не только боеприпасы, горючее, продовольствие и медикаменты, но позаботились и о том, чтобы было достаточно переводчиков. А вот у полковника Вакулевского, где он служи, ни одного человека, хорошо знающего японский, не имелось. И во всей механизированной бригаде генерал-майора Бобрянского — тоже не было. Приходилось, если что, звать переводчиков-монголов, знавших язык. И платить им.

Глава пятая

Дима сначала напился из кувшина холодной, очень вкусной воды, потом разделся по пояс, тщательно вымыл тело, шею и лицо. Приходилось быть очень осторожным — ребра болели (отшибли, когда его били), везде — синяки, ссадины и кровоподтеки. Одни глаз ничего не видит — заплыл полностью, на втором — тоже приличный фингал, губы разбиты в кровь и сильно распухли. Но серьезных повреждений, похоже, нет, да и зубы тоже все целые, не выбиты, а это уже хорошо.

Маленький переводчик стоял рядом, поливал из кувшина на руки, а потом подал полотенце. У Димы мелькнула мысль — не вырубить ли его сильным ударом, а потом попытаться скрыться? Но подумал и отказался от этого плана: у входа в блиндаж дежурят два солдата, ему с ними в таком состоянии точно не справиться. Да и куда он побежит темной ночью? Ничего не видно, легко заблудиться, и его снова схватят. Нет, сначала нужно понять ситуацию, разведать по возможности местность, а потом уже планировать свой побег.

После умывания принесли поесть — небольшую миску с рисом, и отдельно — несколько кусочков вяленого мяса, похоже, свинины, политых каким-то темным соусом. И дали пять маленьких сушеных рыбок — что-то вроде нашей воблы, только не такой соленой. «Лучше, чем пустой рис, — подумал Дима, — похоже, с голоду мне умереть не дадут». Съел всё, что получил: не то чтобы насытился, но голод утолил. Потом принесли чай в маленькой чайной чашечке с крышечкой, непривычного светло-желтого цвета, но довольно неплохой, Дима выпил с большим удовольствием.