У входа в особняк стоял еще один черный лимузин, однако длиннее и солиднее, чем машина майора (что, впрочем, было понятно — генерал же!). При приближении Романова шофер-сержант выскочил наружу и с почтительным поклоном открыл заднюю дверцу: прошу вас, ваше высочество! В салоне сидел немолодой офицер — седой ежик волос, немного усталое лицо и очень внимательные глаза.

Генерал улыбнулся и искренне приветствовал Романова:

— Рад познакомиться с вами, ваш высочество!

И чуть подвинулся, приглашая сесть рядом, Дима с удовольствием опустился на мягкие кожаные подушки. Внутри генеральского лимузина было гораздо просторнее и удобнее, чем в машине майора: помимо широкого заднего дивана, имелись еще и добавочные откидные места, сейчас поднятые. Дима обратил внимание, что шофер так и остался стоять снаружи, в нескольких шагах от машины, ближе не подходил. Кроме того, между салоном и передними сиденьями была установлена стеклянная перегородка, так что их разговор при всем желании никто не мог услышать. Очень предусмотрительно!

Номура проследил за его взглядом и прокомментировал так: «Есть такие вещи, ваше высочество, которые не надо знать даже самым близким и верным сотрудникам. Чтобы, как говорится, не вводить их в искушение…»

Пока Дима осматривался, генерал нажал на какой-то рычажок и из спинки переднего сиденья откинулся небольшой столик, за ним открылась просторная ниша, тесно уставленная бутылками с пестрыми этикетками.

— Что вы предпочитаете, ваше высочество? — поинтересовался Номура. — Вино, водка, американское виски, коньяк? Бар у меня хотяь и не очень большой, но кое-какой выбор все-таки имеется!

«Бар, — повторил про себя Дима новое, незнакомое слово, — так вот как это называется, надо бы запомнить!» Вслух же сказал:

— Я думал, что вы, японцы, пьете только саке.

— Да, это самый любимый наш напиток, — согласился генерал, — после чая, конечно же. Но вы же не японец¸ ваше высочество! У русских, насколько я знаю, совсем иные предпочтения и привычки, вам наше саке кажется довольно слабым и невкусным. Ну да, в нем всего пятнадцать градусов, и пьем мы его, как правило, теплым… По сравнению с вашей водкой, которую вы любите холодной, это совсем не то. Так что же вам налить, ваше высочество?

Дима на секунду задумался, затем твердо произнес: «Виски!» Все остальные напитки он раньше хоть один раз, но пробовал (в прошлой своей жизни, конечно), в том числе и дорогой коньяк, а вот виски — еще ни разу. Это, впрочем, было вполне понятно — где бы он мог его мог достать?

Генерал кивнул: хорошо, я тоже люблю виски. Затем улыбнулся:

— Я рад, ваше высочество, что наши вкусы совпали. Говорят, что люди, выбирающие один и тот же алкоголь, легче находят общий язык. А мне бы очень хотелось, чтобы мы с вами пришли в итоге к взаимопониманию.

Дима равнодушно пожал плечами — посмотрим. Между тем генерал достал из бара бутылку и два низких, широких стакана из толстого стекла, плеснул в каждый понемногу виски. Один стакан протянул Диме, другой взял себе. Чуть приподнял, как бы салютую:

— Как говорят у вас в России, за знакомство!

По-русски он говорил гораздо хуже, чем майор Отари, но достаточно свободно и понятно. Дима кинул: 'За знакомство! — и немного отхлебнул. И тут же скривился — виски ему совеем не понравилось. По вкусу — как наш самогон (в их деревне часто гнали к праздникам), только цвет другой да пахнет немного иначе (пожалуй, еще хуже). Генерал искоса посмотрел на него, затем сказал, как бы извиняясь:

— К сожалению, хорошее виски не всегда удается достать, с этим есть определенные проблемы, но мне сказали, что этот сорт — один из лучших…

Дима снова пожал плечами: у меня, мол, другое мнение. Надо было показать генералу, что он имеет дело с настоящим «принцем» — человеком, привыкшим к гораздо более изысканному и дорогому алкоголю, чем этот, и прекрасно разбирающимся в разных напитках, в том числе — и в виски. Высочество он, в конце концов, или нет? И Дима демонстративно отставил свою недопитую порцию на столик — благодарю вас, генерал, но нам такое не надо!

Затем вопросительно посмотрел на Номуру: ну, что, начнем разговаривать? Мы же здесь не для того, чтобы пить дешевое и вонючее виски, правда же?

Генерал его правильно понял и тоже поставил в бар свой стакан. Проникновенно произнес:

— Я и правда очень рад нашему знакомству, ваше высочество. Как вы знаете, я руковожу армейской разведкой Квантунской армии, поэтому имею реальное и полное представление о том, что сейчас происходит в Монголии и на границах России с Маньчжоу-го. Эта ситуация нравится мне все меньше и меньше: не сегодня-завтра российские войска вторгнуться на контролируемые нами территории Манчжурии, и начнется большая война…

Дима недоверчиво посмотрел на него, генерал печально вздохнул и развел руками: увы, это так! Затем продолжил:

— Я совершено точно знаю, что сейчас к границам Маньчжурии стягиваются значительные русские силы, Транссиб буквально забит воинскими эшелонами, и они все идут и идут, круглые сутки, без остановок. Перебрасываются и кадровые дивизии из глубины России, и добровольческие сибирские части, и казацкие полки. Кроме того, уже идет полным ходом мобилизация, призывают резервистов первой и второй очереди, формируются новые армии, по нашим подсчетам — их будет не менее пяти-шести. После знаменитой речи вашего батюшки, Михаила Михайловича, никто больше не сомневается, что война вот-вот начнется…

И, заметив удивленное выражение на лице «принца Романова», достал из кармана какую-то газету:

— Полагаю, вы, ваше высочество, еще не имели возможности ознакомиться с российской прессой, вот, я специально захватил для вас… Посмотрите, пожалуйста, редакторскую статью на первой полосе!

Дима развернул газету — та называлась «Вестник Сибири», была выпущена неделю назад (он тогда как раз «гостил» у полковника Ямагата). Почти половину страницы занимал портрет крупного, немолодого мужчины с твердым и решительным выражением на лице — государя-императора Михаила Третьего.

Глава двадцать седьмая

Самодержец Всероссийский смотрелся чрезвычайно внушительно и даже величественно: в парадном генеральском мундире, при всех регалиях, с многочисленными звездами и крестами на широкой груди. «Ага, вот ты какой, мой дорогой „батюшка“! — подумал про себя Дмитрий. — Будем знакомы!»

Статья под портретом гласила: «Речь Его Императорского Величества Михаила Третьего на совместном заседании Государственного совета, российского правительства и Государственной думы»,

Дима быстро ее пробежал, там говорилось, что японские вояки нагло и подло похитили царского сына, штабс-ротмистра Дмитрия Романова, выполняющего свой патриотический долг в Монголии (в составе Первой механизированной бригады генерал-майора Бобрянского). Дмитрий Михайлович защищал территорию союзного государства от посягательств самурайской военщины и неожиданно исчез, когда ехал из поселка Хамардаб в сторону российской железнодорожной станции Борьзя. По некоторым данным, на него напали японские диверсанты и увезли с собой.

Тем самым, говорилось в статье, было нанесено грубое и циничное оскорбление царственной особе, а в ее лице — всей России. Тупые японские солдафоны совсем потеряли представление и чести и достоинстве, перешли всякие границы (в прямом и переносном смысле), забыли, что имеют дело с великой империей. Мы, Россия, уже не та слабая и отсталая страна, какой была в начала двадцатого века, мы теперь — современная индустриальная держава с самой большой, мощной и прекрасно вооруженной (особенно — артиллерией, бронетехникой и авиацией) сухопутной армией в мире.

Наверное, в Стране восходящего солнца все еще думают, что достаточно грозно побряцать оружием, громко покричать «банзай!», и мы испугаемся. Нет, господа хорошие, не надейтесь! Теперь в России, слава богу, нет тех предателей, которые устроили в 1905-м году кровавые уличные беспорядки в Москве и в итоге привели страну к поражению, наша общество достаточно едино и монолитно, поэтому не ждите побед, их просто не будет. А будет долгая и упорная война, которая обойдется вам очень дорого…