Как говорил командир их танкового батальона, капитан Осадченков, везет тем, кто сам везет. Это верно: удача любит упорных, трудолюбивых и настойчивых, а еще — сильных, храбрых и дерзких. А не слабых и нерешительных, думающих только себе и всего боящихся. Закон природы! Вот и надо ему следовать.

Утром Дзиро помог ему подняться и умыться, проводил в нужник (само собой, под конвоем), а затем позвал цирюльника, и тот побрил Дмитрия: сам он был слишком слаб для этого, да никто бы и не дал ему в руки опасную бритву. При известных навыках и умении это тоже грозное оружие, не хуже катаны.

Потом настала пора мундира: Дима его снял (остался в одной нательной рубахе и кальсонах), отдал в стирку и починку. Маленький капрал уже успел переодеться — сменил грязный и порванный китель на новый, почистил и зашил брюки. Теперь ничто (кроме треснутых очков) не напоминало об их вчерашних приключениях. Ну и еще, пожалуй, слабость и сильная головная боль у Димы — следствие контузии. Но он, кажется, уже начал привыкать к такому состоянию, даже попытался по этому поводу пошутить: мол, меня госпожа Смерть не любит, не забирает к себе, а лишь постоянно дает по голове. Не ласковая она мать, а злая мачеха…

Дзиро шутку совсем не понял: сначала чуть не поперхнулся чаем (они как раз завтракали), затем стал низко кланяться и говорить, что «его высочеству» не нужно думать о смерти, что всё еще наладится и образумится. «Господин принц Романов» — совсем молодой человек, у него еще всё впереди: вот вернется из плена домой, женится…

Дима усмехнулся: возраст чаще всего определяется не датой рождения, а тем, что выпало на твою долю: чем больше тебе пришлось пережить и перечувствовать, тем ты, соответственно, старше. Если судить по тому, что выпало в жизни ему (служба в 40-м танковом полку 20-й дивизии Катукова, гибель во время боя с немецкими панцерами у реки Икша, перенос в другое тело, другое время и другую реальность, снова армия, опять тяжелые сражения, контузии и гибель товарищей), ему не двадцать лет с небольшим (Митя Романов, согласно официальным данным, родился 5 мая 1925 года), а, скорее, уже тридцать. Может быть, даже все сорок. Но Дзиро он об этом, разумеется, говорить не стал.

Зато подарил своему переводчику наручные часы — недавно ему вернули все личные вещи. Дзиро долго отнекивался, говорил, что недостоин, но Дмитрий настоял: это тебе за спасение. В итоге маленький капрал подарок принял, но еще минут пятнадцать низко кланялся и горячо благодарил. До тех пор, пока Романов не погнал его за свежим чаем (а то бы он весь день так стоял — полусогнувшись). «Японские правила вежливости порой так длинны и утомительны! — подумал после его ухода Дима. — У нас всё гораздо проще: сказал один раз „спасибо“, кивнул — и всё».

Глава четырнадцатая

После первого налета было еще несколько (бомбили и ночью, и даже днем), но теперь каждый японец хорошо знал, что делать в таких случаях: услышал гул русских бомбардировщиков — беги скорее к окопам и забивайся в узкую земляную щель.

Дима тоже прятался (не хочется погибнуть от своих же бомб!). К ближайшему укрытию его всегда сопровождали пять человек: три солдата-охранника, унтер-офицер (сержант) и неизменный Дзиро. Ему выдали личную каскетку (самую большую, какую нашли), но Дима пользовался ею только во время бомбежек. А чтобы не запачкать в земле свой штабс-ротмистрский мундир (и так уже изрядно пострадавший), брал с собой приличный кусок брезента, стелил на землю и устраивался в окопе со всеми удобствами.

В небе над японскими позициями каждый день происходили ожесточенные воздушные схватки: истребители с алыми «солнцами» на крыльях яростно нападали на русские бомбовозы (бело-сине-красные круги на фюзеляжах и плоскостях), те в ответ поливали Км-27 и Ки-43 раскаленным свинцом. Разумеется, российские «Орланы» и «Горынычи» (тем более — тяжелые «Святогоры») вылетали на задания не одни, а в сопровождении трех-пяти юрких «Стрижей» или скоростных «Соколов». И начиналась в прозрачно-голубой вышине неистовая, смертельная карусель!

Дима с большим интересом наблюдал за этими воздушными баталиями (горячо поддерживая,разумеется, наших летчиков): вставал в окопе, высовывался и, не отрываясь, смотрел в бинокль. И громко, открыто радовался, когда нашим самолетам удавалось подбить очередной вражеский истребитель.

Японцам это очень не нравилось: и однажды сержант, сопровождавший Романова в укрытие, прикрикнул на него и попытался посадить на место, на дно траншеи, Дима, естественно, от него отмахнулся — отстань, дурак, не до тебя сейчас! Тогда сержант схватил его за мундир и сделал попытку усадить силой, Дима развернулся и со всего маху заехал назойливому сержанту в ухо, тот отлетел в сторону, выпучил глаза и схватился за винтовку. К ним тут же кинулся бдительный Дзиро, встал перед сержантом, загородив Романова, и быстро залопотал что-то по-своему.

Сержант оскалил зубы, зло сверкнул глазами, но больше не предпринимал никаких попыток прикоснуться к Романову. Видимо, маленький капрал доходчиво объяснил ему, как следует обращаться к «его высочеству русскому принцу Дмитрию». И что бывает с теми, кто нарушает строгий приказ полковника Ямагата относительно обхождения с высокородным пленником.

Дзиро, как выяснилось, с детства увлекался авиацией и хорошо знал все типы самолетов — и японских, и российских, и даже европейских. И охотно рассказывал о них Дмитрию, а также комментировал то, что происходит в небе. Это было весьма познавательно — Дима мог сравнить японские и российские самолеты с тем, что были в его время (точнее — в его действительности), А вскоре он и сам начал легко отличать Ки-27 от Ки-43 и российские «Орланы» от «Горынычей».

Иногда над барханом, где были японские позиции, вспыхивали весьма жаркие и напряженные баталии. Истребители сходились в поединках один на один или два на два. Японские Ки-7 и Ки-43 считались очень неплохими самолетами, но российские «Стрижи и 'Соколы» превосходили их по вооружению, и это в бою нередко оказывалось решающим фактором. Японцы имели по два пулемета (7,7 мм, иногда — один 12,7 мм), а на российских стояло по четыре скорострельных АПД (7,62-мм авиационный пулемет Дегтярева). Ясно, что при таком раскладе наши летчики успевали выпустить в цель гораздо большее свинца, чем противник, значит, могли нанести гораздо бо́льший ущерб.

Особенно запомнился Дмитрию один драматический бой. Сошлись два наших стареньких «Стрижа» и четыре Ки-43. Такое неравенство получилось потому, что во время очередного налета японским зенитчикам удалось (в кои-то веки!) подбить наш бомбардировщик. Двухмоторный «Горыныч» задымился и, выйдя из боя, пошел в сторону российской границы. Его сопровождали два «Стрижа». Остальные российские машины (еще четыре «Горыныча») продолжали утюжить неприятельские укрепления, и охранять их остались четыре скоростных «Сокола» (две двойки).

Японские летчики, до того безуспешно пытавшиеся атаковать русские машины, заметил подбитый бомбовоз и бросились его догонять (легкая добыча!). Им обязательно надо было одержать хотя бы одну значимую победу в воздухе, чтобы отчитаться перед высоким начальством — вот, мы тоже умеем драться и побеждать! До этого особыми успехами пилоты Страны восходящего солнца похвастаться не могли.

Четыре Ки-43 отделились от основной группы истребителей и быстро догнали еле-еле ползущий по небу «Горыныч» (один двигатель горит, второй — едва работает). Два «Стрижа» устремились им навстречу — решили отвлечь внимание на себя и дать возможность бомберу спокойно уйти. Они понимали, что это ввязываются в неравный бой, и что они, скорее всего, его проиграют, но иначе поступить просто не могли — надо защитить своих боевых товарищей. Вот так и вышло, что сражение было не на равных, как обычно, а с явным преимуществом японцев — четверо против двоих.

«Стрижи» по конструкции были полуторопланами (нижнее крыло значительно меньше верхнего, между ними — стойки и расчалки). Они считались достаточно хорошими, надежными, маневренными машинами, к тому же — с неплохим вооружением (четыре АПД), но новые Ки-43 (цельнометаллические монопланы) уже существенно превосходили их по скорости. Тем не менее, наши летчики первыми пошли в атаку и смело схлестнулись с более сильным противником. Самолеты гонялись друг за другом, кувыркались, выделали немыслимые кульбиты, пытаясь зайти противнику в хвост, и строчили, строчили из пулеметов.