А то было бы, если бы казаки продолжили преследование и захватили бы императора в плен? Или вообще убили бы в горячке боя? Как бы тогда развивались дальнейшие события? Наверняка Великой армии пришлось бы спешно уходить из России (гораздо быстрее, чем в реальности), затем неизбежно началась бы борьба за власть и опустевший императорский трон, и в результате наполеоновские войны закончились бы гораздо раньше, чем это было на самом деле. И не случилось бы тогда великого Лейпцигского сражения, кровавого Ватерлоо и прочих грандиозных битв, унесших еще десятки тысяч (а может, сотни!) человеческих жизней…

Эти вопросы крайне интересовали Дмитрия, и он часто думал об этом. Так какова же роль личности в истории, может ли один человек изменить ее ход? Или сделать это под силу только самому народу (как говорили школьные учебники)? Если да, может, то тогда, получается, вся история человечества — это не некий объективно неизбежный, логический и научно обоснованный процесс, закономерная смена экономических формаций (как всегда говорили учителя), а лишь набор неких событий — счастливых совпадений или же, наоборот, трагических случайностей. Над этим вопросом стоило подумать…

Все прочие объемные романы Льва Николаевича (скажем «Анна Каренина» и «Воскресенье») Диме решительно не понравились: начал их читать, но вскоре бросил. Абсолютно ничего интересного, сплошная занудная тягомотина! Опять длиннющие описания прошлого барского быта и великосветских удовольствий, каких-то совершенно чужие для него и непонятные дамские переживания… И Дима отложил эти книги на потом. Если будет время и желание.

Чтением Романова занимался примерно час-два, а затем шел гулять в сад, который располагался за домом. Сад был довольно обширный, прекрасно ухоженный (в нем постоянно трудился садовник-японец), но посажен, похоже, относительно недавно — одни зеленые декоративные кустарники, цветочные клумбы и несколько тоненьких молодых деревьев. Дима неспешно прогуливался по аккуратным, чисто выметенным, усыпанным белым песком дорожкам и смотрел, есть ли возможность отсюда удрать. Стены сада были высокими, не менее трех метров, сверху — колючая проволока в два ряда и наверняка еще есть хитрая сигнализация. Нет, через ограду никак не получится….

В дальнем конце сада имелась железная калитка, вход для обслуги, но у нее постоянно дежурил часовой. Конечно, Дима наверняка смог бы справиться с ним (солдаты, как правило, были невысокими и худенькими), но что потом? Территорию особняка регулярно обходят патрульные, они заметят отсутствие часового и сразу поднимут тревогу. Тут же перекроют все выезды из города, в том числе — и вокзал. Он даже не успеет далеко убежать… Город он не знает, укрыться ему совершено негде (нет ни одного знакомого), не пройдет и получаса, как его схватят и вернут на место. Но после этого наверняка усилят наблюдение, охранять его станут еще строже, и это может осложнить тот план побега, о котором говорил генерал Номура. Нет, так делать нельзя, лучше дождаться визита принцессы Джу и поговорить с ней.

В три часа дня был обед — все в той же столовой и с теми же неизбежными сотрапезниками в лице лейтенанта Оку или майора Отари. Чаще все-таки был лейтенант — майор постоянно куда-то отъезжал, иногда отсутствовал по полтора-два дня. А с Оку особо не поговоришь: русский язык он знал намного хуже, чем майор Отари, и совсем не отличался красноречием, предпочитал молчать и лишь вежливо улыбаться.

Глава тридцать третья

Прежних китайских разносолов в еде уже не было, меню составляли в основном европейские блюда: жидкий супчик на первое, жареная свинина, курятина или индюшатина на второе. Их чаще всего подавали с бобами или рисом (под различными соусами), картофель был редкостью (его, как понял Романов, в Маньчжурии почти не выращивали). И неизменный чай (черный, желтый, зеленый, красный, белый и пр.) на третье. Достаточно вкусно, сытно, но все же однообразно — как и сама жизнь в особняке.

После обеда Дима шел к себе наверх и принимался за чтение газет (их как раз доставляли к середине дня). Ему приносили все русскоязычные издания Харбина и Синьцзина — шесть газет и два еженедельника. Была еще японская, маньчжурская, китайская, немецкая, французская и английская пресса, но Дима, естественно, читать ее не мог — даже дойче, который ему преподавали в школе и в училище, он знал, что называется, «со словарем», не говоря уже о других языках. Так что приходилось пользоваться тем, что есть. Вернее, тем, что ему приносили.

Читать, правда, в местной периодике было особо нечего — редакции газет и журналов очень боялись разозлить местную администрацию, а потому весьма скупо и обтекаемо говорили о событиях у реки Халхин-гол, а также о том, что сейчас происходит на границе России с Маньчжурией. Но при этом всячески подчеркивали миролюбивый настрой японского командования и, наоборот, осуждали упрямую и явно агрессивную политику северного соседа, который не хочет надавить на своего союзника, барона Унгерна, и решить этот небольшой приграничный конфликт миром.

«Ага, как же, — думал про себя Дима. — „Миролюбивое японское командование…“ Полная чушь! Белые, невинные самурайские овечки вышли попастись на зеленую лужайку перед домом и случайно забрели не туда. И тут на них напал страшный, злобный русский медведь, стал безжалостно хватать, рвать и убивать… Интересно, кто поверит в этот бред? Но было бы еще смешней, если бы Япония решила обратиться за помощью в Лигу наций — спасите, помогите, защитите! Хотя, кажется, она вышла из Лиги, когда напала на Китай и оккупировала Маньчжурию».

Так проходило почти всё время до ужина. В семь часов вечера — очередная встреча с майором или лейтенантом в столовой, затем — прогулка по саду (час-полтора) и чтение Толстого на ночь. Уже в кровати, под мягким светом настенной лампы. Уют, тишина, покой… Толстые тома Льва Николаевича очень способствовали тому, чтобы быстро засыпать. А утром всё начиналось по новой: подъем, зарядка, умывание, бритье, завтрак — и далее по расписанию.

Связи с внешним миром у Димы не было: телефон стоял лишь в караульном помещении у ворот и пользоваться им, само собой, могли лишь японцы. День катился за днем по одному и тому же сценарию, и он стал уже уставать от этого однообразия. К тому же Диму сильно раздражала постоянная слежка: куда бы он ни пошел, рядом обязательно оказывался кто-то из слуг. А внизу, в саду, почти всегда торчал японец-садовник…

И Романов решил больше времени проводить в своей комнате — чтобы слуги и охранники успокоились и перестали слишком плотно его опекать. Пусть убедятся, что он ведет себя примерно и не делает никаких попыток к побегу.

Среди английских книг в хозяйской библиотеке случайно обнаружился небольшой сборник под названием «Триста лет дома Романовых» (на русском языке, издание Харбинского православного общества). В нем были собраны статьи обо всех царях и императорах правящей династии, начиная от первого государя, Федора Михайловича, и до нынешнего самодержца всероссийского Михаила Третьего. Дима с большим интересам стал его читать — полезно же знать биографию своих предков (точнее, предков Мити Романова, в чье тело он каким-то образом попал).

В первую очередь его, естественно, заинтересовала статья о государе-императоре, Михаиле Михайловиче. Она оказалась не слишком большой, но по-своему любопытной. Выяснилось, что папа Мити Романова появился на свет во Франции в 1892 году, родители — великий князь Михаил Михайлович (Миш-Миш), внук Николая Первого, и Софья Николаевна фон Меренберг, дочь принца Николая-Вильгельма Нассауского и графини Натальи Александровны фон Меренберг, урожденной Пушкиной. Таким образом, родственные линии грозного Николая Павловича и свободолюбивого Александра Сергеевича неожиданным образом пересеклись.

Александр Третий брак не признал (морганатический!) и строго-настрого запретил Миш-Мишу возвращаться в Россию (не дал даже проститься с умершей матерью!), поэтому молодой семье пришлось сначала жить во Франции, а потом они перебрались в Англию, в Лондон. Где и появился на свет правящий нынче самодержец…