Молодой человек чрезвычайно обиделся на своих бывших подданных и решил навсегда покинуть Пекин: ах, вы меня не любите? Так вот вами — живите вообще без императора! Посмотрим, что у вас получится! У китайцев получилась очередная кровавая смута с несколькими государственным переворотами, бунтами, восстаниями и почти отделившимися провинциями под управлением местных князьков. И опять всё надолго утонуло в бесконечной гражданской войне…

А обиженный Пу И со своей свитой и родственниками направился на территорию японской концессии в Тяньцзине, где организовал «двор в изгнании». Японцы щедро финансировали его, обеспечивая сытую, веселую, безбедную жизнь, но очень надеялись, что эти немалые вложения когда-нибудь окупятся. И не ошиблись: после захвата Маньчжурии новой администрации потребовался послушный, легко управляемый правитель из местных. Пу И подходил на эту роль как нельзя лучше. Он ни с кем никогда не спорил, никому не возражал, наоборот, всегда прислушивался к рекомендациям своих советников, особенно японцев. Просто идеальный вариант!

В 1932 году было образовано государство Маньчжоу-го, и молодой человек стал его номинальным главой, а затем, через два года, его торжественно провозгласили императором Великой Маньчжурской империи. Случился, как видим, обратный поворот судьбы — из грязей в князи. И новый взлет чрезвычайно удачливого молодого человека.

В Синьцзине у Пу И был свой дворец (впрочем, довольно скромный для персоны с таким титулом), небольшой придворный штат, имелась жена, и он, по давно устоявшейся традиции, опять стал вести легкую, необременительную, беззаботную жизнь. Причем, заметим в скобках, исключительно на западный манер: одевался, как заправский лондонский дэнди, обедал в ресторанах с европейской кухней (в основном — французской), часто посещал итальянскую оперу (гастроли в Синьцзине проходили регулярно) и просто обожал американский кинематограф.

И только время от времени, когда требовали обязанности, выполнял некие представительские функции: принимал послов, присутствовал на открытии парламента, стоял на высокой трибуне во время военных парадов и т.д. и т.п. В Маньчжоу-го (и далеко за ее пределами) все прекрасно знали, что Великий император служит лишь красивой бумажной ширмой для того, кто реально имеет власть, генерала Уэда Кэнкичи.

Генералу подчинялась Квантунская армия, и он стоял выше всех: мог по своей воле отменить любое распоряжение императора, правительственный декрет, парламентский закон и т.д. Подобная система существовала в Маньчжоу-го на всех государственных уровнях: у каждого местного министра или высокопоставленного чиновника имелся свой заместитель-японец, который регулярно докладывал генерал-полковнику Уэда, и тот решал, что делать и как быть. И на практике выполнялись лишь те указы, которые он лично одобрял и визировал.

Глава шестнадцатая

Так вот, именно к этому негласному правителю Маньчжоу-го и было решено отправить Дмитрия Романова. Мол, генерал Уэда обладает государственным мышлением и огромной властью, он чрезвычайно опытный военачальник, умный, ловкий политик и еще — высокопоставленный дипломат (официальный посол Японии в Маньчжурии). Поэтому ему не составит труда правильно решить, как поступить с высокородным пленником. Тем более что ситуация вокруг «принца Романова» с каждым днем становилась все сложнее и запутаннее.

Когда впервые стало известно о пленении Дмитрия, полковник Ямагада подумал, что теперь победа точно у него в кармане. Русский царь Михаил Третий наверняка захочет поскорее вернуть царевича и пойдет на любые уступки. В самом деле: что значит для русского императора этот небольшой кусок монгольской степи, бесплодной, сухой, голой, никому, по сути, не нужной? А ведь на другой чаше весов — жизнь его сына… Ответ кажется совершенно очевидным.

Однако время шло, но русские не предпринимали никаких попыток узнать (даже через посредников), что с Дмитрием Михайловичем, как он и где. Вместо уступок и урегулирования конфликта они начали открыто готовиться к наступлению, затем пошли ежедневные массированные бомбежки, наводившие ужас на японских солдат… В таких условиях держать у себя Дмитрия Романова оказалось не только невыгодно, но и крайне опасно. А вдруг с ним что-то случится? Как тогда быть?

Поэтому дальновидный генерал Камацу (с подачи полковника Ямагата, само собой) решил переложить эту непростую проблему на плечи генерал-полковника Уэда. Командующий Квантунской армией сидит выше всех, видит дальше всех, значит, может принять по-настоящему мудрое решение. Вот и пусть решает.

А у них, простых вояк, совсем другие задачи и заботы: нужно отражать русское наступление, готовить войска к длительным и крайне тяжелым боям, подтягивать из тыла резервы, подвозить боеприпасы, горючее, технику, фураж, продовольствие и т.д. и т.п. То есть — заниматься своими привычными, каждодневными армейскими делами. Их этому учили, они это хорошо умеют и готовы посвятить этим вопросам всю свою жизнь. А сложные и весьма деликатные дипломатические переговоры — это не их епархия: тут нужны особые знания, ловкость и изворотливость. А откуда им взяться у обычных армейских офицеров? В эти тонкие политические дела им лучше вообще не влезать — чтобы потом не отвечать за последствия. Не дай бог, сделаешь что-нибудь не то или скажешь что-то не так…И лишишься не только своего звания и должности, но и самой жизни. И сэппуку тогда окажется самым легким выходом из положения…

Сборов практически никаких не было: Диму отвели (под конвоем, разумеется) к штабу генерала Камацу, и там его уже ждал крытый грузовик. Сержант (к счастью, другой не тот, с которым он конфликтовал) сел к шоферу в кабину, а шесть конвоиров и Дзиро — в кузов. Диму поместили туда же, на лавочку между солдатами — чтобы не смог никуда рыпнуться. И грузовик довольно резво покатился по степи, весело подпрыгивая на ухабах и кочках. Брезент закрывал кузов от солнца, ехать было более-менее комфортно.

Дзиро объяснил, что «его высочество принца Дмитрия» везут к ближайшей железнодорожной станции на территории Маньчжоу-го (шестнадцать ри, примерно шестьдесят с небольшим верст), а там его передадут на руки специально прибывшим из Синьцзина офицерам. Дальше он поедет уже с ним, но в гораздо более удобных условиях: специально для него приготовили купейный вагон первого класса. Поезд помчится по рельсам без остановок — у него собственный паровоз и зеленый свет до самой столицы. И уже к вечеру, если ничего не случится, Дмитрий будет в Синьцзине.

Ехать в грузовике было довольно скучно: из глубины кузова ничего не видно (да и смотреть, если разобраться, было не на что — одна выжженная буро-серая степь), солдаты сурово молчали, а Дзиро, обычно весьма приветливый и словоохотливый, только печально вздыхал. Дима поинтересовался причиной его столь грустного настроения, и маленький капрал пояснил: у вас, ваше высочество, в столице будет уже другой переводчик, мои услуги вам больше не понадобятся. Он привстал, насколько смог в кузове, и низко поклонился Дмитрию со словами: «Служить вам, ваше высочество, было огромной честью для меня!» А потом, как показалось Романову, незаметно вытер глаза.

Ехали почти без остановок, и к вечеру прибыли на небольшую железнодорожную станцию. Дима заметил, что на рельсах стоят и выгружаются два воинских эшелона — к японцам прибыло очередное пехотное и артиллерийское пополнение. Вылезли из кузова, с удовольствием размыли ноги — затекли за время долгой поездки. К ним подошли два японских офицера: крепкий, коренастый майор с жесткой щеточкой усов и молодой, стройный, щеголеватый лейтенант. Оба — в безупречно сидящих, тщательно вычищенных и выглаженных мундирах. «Сразу видно — тыловые крысы, — подумал Дима, — у тех, кто воюет на фронте, мундиры совсем не такие. Обычно — уже изрядно выгоревшие, потертые, латанные-перелатанные. А эти — словно на параде!»