Семен Петрович подошел к будке, поднялся наверх, скрылся внутри. Дима и Дзиро остались ждать внизу. Локомотив уже был готов к рейсу, стоял, что называется, под парами, вот-вот отправится. Разговор с бригадой не занял много времени, скоро Семен Петрович вернулся, вздохнул:

— Придется вам залезать на ходу. Сразу они вас взять не могут, боятся проверки на вокзале — все уже знают, что японцы кого-то ищут, поэтому сделаем так: Савелий сбавит ход на стрелке, а вы в это время и запрыгнете на трап…

Семен Петрович показал на узкую лестницу, ведущую в кабину.

— Пойдемте, я отведу вас к стрелке, покажу, где это…

По дороге пояснил:

— Савелий — мой бывший ученик, работал когда-то у меня помощником, а теперь вот он сам — машинист, и даже по классу выше меня, раз на «Эску» ставят. Но он тоже наш, правильный человек, из русских. Других парней в его бригады я не знаю, там еще двое — как всегда, помощник машиниста и кочегар, но Савелий за них вроде бы ручается. Не выдадут, особенно если денег достаточно дадите… Через два часа после отправки будет небольшая остановка в Цицикаре, стоянка пять минут, тогда вы сможете спокойно перебежите в свой вагон. Потом будут еще две короткие остановки — в Бужеду и Хайларе, а дальше — уже российская граница. Там вы сами…

Дима кивнул: еще раз спасибо за помощь, мы вам обязаны. Пожилой машинист отмахнулся: свои люди, как-нибудь сочтемся. И поспешил назад, к своей верной, старенькой «овечке»: Захар, конечно, человек уже опытный и вполне надежный, но все равно за ним глаз да глаз нужен. Им же вечером в обратный путь до Синьцзина, хочется, чтобы все прошло гладко…

И они остались вдвоем. Легли на землю возле стрелки, чтобы не светиться, закурили (Дзиро оказался предусмотрительным и сообразительным — сумел переложить из мундира папиросы и спички в новую одежду). Но при этом часто посматривали в сторону харбинского вокзала — как там ситуация? Продолжается ли облава и проверка документов? Сняли ли уже оцепление? Не будет ли японских солдат (не дай бог!) в харбинском экспрессе? Вся эта суета осень не нравилась Диме, мешала его планам.

Вот мимо них прогрохотала «Эска», на которую им предстояло залезть, пошла в сторону пассажирских перронов. Значит, примерно через полчаса двинется обратно, но уже с прицеленным составом… Время еще немного есть, можно, не торопясь, покурить.

И тут со стороны вокзала показались японские солдаты, и они шли по направлению к ним. Понятно, среди пассажиров никого не нашли, вот и решили на всякий случай проверить депо. Дима толкнул Дзиро:

— Давай сделаем вид, что чиним стрелку!

Это был практически единственный выход — иначе как объяснить их присутствие здесь, у стрелки? А так все нормально: путейцы что-то делают со стрелкой, значит, так нужно. Безопасность движения — превыше всего!

Ладно, поднялись, занялись якобы ремонтом: Дима усердно копался с одной стороны, Дзиро — с другой. Оба делали вид, что чрезвычайно заняты, и мешать им ни в коем случае не следует. Подошли японцы, встали рядом, посмотрели. Дима осторожно обернулся: плохо дело, солдат возглавлял тот самый сержант, что видел их на «овечке». Интересно, запомнил он их или нет? Для них же, японцев, мы, русские, вроде бы все на одно лицо…

Оказалось, что запомнил: подошел поближе и о чем-то резко спросил. Дзиро тут же низко поклонился и залепетал по-своему, показывая на стрелку: мол, разве вы не видите, господин сержант, что мы ее чиним, пожалуйста, не отвлекайте нас… Но японец не удовлетворился его ответом, нахмурился, спросил еще раз, причем уже более строгим и грозным голосом. Дзиро по-тихому перевел для Димы:

— Интересуется, что мы здесь делаем. Мы же паровозная бригада, он нас видел на том паровозе, на вокзале. Удивляется, почему мы здесь, а не в депо, как положено после рейса… Он как раз идет проверять все паровозные бригады.

Дима понял: ситуация критическая, нужно что-то срочно придумать. Прорваться и убежать не получится, за плечами сержанта маячит трое вооруженных солдат, со ними ему одному не справиться. А на Дзиро рассчитывать не приходится — из него боец очень неважный. Хотя в храбрости и решительности маленькому капралу точно не откажешь — вон как ловко огрел майора Отари цветочным горшком по голове!

— Скажи, — зашептал в ответ, — что мы ждем человека с товаром, чтобы передать паровозной бригаде харбинского экспресса. Мол, в Чите его очень ждут: это шелк, заказали очень серьезные люди на той стороне. Пусть думает, что мы связаны с контрабандистами, работаем на них.

Дима знал, что между Маньчжурией и Россией давно был налажен плотный обмен контрабандными товарами: на север шли в основном изделия из шелка, одежда и кое-какие другие китайские изделия, а обратно — молодые рога маралов, мясо медведей и волков, мускус кабарги, зубы и когти (а также, при случае, и все остальное) амурского тигра, дорогая пушнина, шкуры лесного кота, выдры и калана, вяленые и сушеные лягушачьи лапки (тоже очень ценная вещь), редкие растения — женьшень и некоторые другие. Китайцы верили, что всё это — чрезвычайно полезно для долголетия, и делали из них всевозможные растирки, настои, примочки и добавки, улучшающее здоровье человека и значительно продлевающие его жизнь.

И, самое главное, за всей этой контрабандой (торговцы и перевозчики действовали, понятное дело, не одни, не сами по себе) стояли китайские банды, триады, они опекали и плотно контролировали всю цепочку поставки и сбыта. И получали с каждой партии очень хороший навар. Часть которого потом шла наверх в виде взяток местным маньчжурским властям и полиции, а также курирующим их японцам из городской администрации. И те дружно закрывали глаза на все эти противоправные действия.

В это дело были давно встроены паровозные бригады — они с охотой (за небольшое вознаграждение, само собой) брали в будки товар, чтобы доставить его до границы России (или обратно — от границы до Харбина). Японский сержант не мог этого не знать и не понимать, что совсем не в его интересах вмешиваться в этот отлаженный и очень доходный бизнес. Это не его уровень, и получить свою долю от контрабанды он не сможет — не та должность.

Глава сорок седьмая

Дима видел, что сержант о чем-то думает, и даже примерно понимал ход его рассуждений: «Эти двое — мелкие сошки, и он, конечно же, имеет право их арестовать за участие в контрабанде, но что потом? К нему наверняка придут китайцы и потребуют ответа… Кроме того, он помешает солидным людям, лишит их части дохода, а своего непосредственного начальства — законного процента от сделки, и за это его точно по головке не погладят, более того, будут очень большие неприятности. Но, с другой стороны, у него строгий приказ — ловить всех подозрительных, а эти двое — более чем подозрительны. И один из них — молодой русский, который как раз подходит по возрасту и описанию на того человека, кого сейчас ищут на вокзале…».

Видя, что японец колеблется, Дима шепнул Дзиро:

— Скажи ему, что мы дадим сто йен! Пусть только уйдет со своими солдатами.

— Это слишком много, — замотал головой Дзиро, — не по чину ему, достаточно будет двадцати маньчжурских юаней. Это обычная взятка в таких случаях, иначе он насторожится. Дайте, пожалуйста, мне свой конверт!

Дима немного приоткрыл карман куртки, Дзиро ловко запустил в него пальцы, на ощупь нашел нужную банкноту (вот что значит — сын лавочника!) и сжал ее в кулаке. От сержанта эти манипуляции, естественно, не укрылись, и он с большим интересом стал ждать их продолжения. Дзиро вложил купюру в пачку с папиросами, затем с низким поклоном протянул ее японцу:

— Господин сержант, вы, кажется, уронили!

Тот усмехнулся, взял пачку, заглянул внутрь и, похоже, остался вполне доволен. Ловким жестом убрал купюру в карман мундира, бросил пачку на землю (я такие не курю!) и повелительно махнул рукой подчиненным: за мной, ребята! И они удалились в сторону депо. Дима вздохнул с облегчением — слава богу, кажется, обошлось! А Дзиро, как ни в чем не бывало, подобрал с земли свои папиросы и снова закурил. Да, нервы у него оказались железные, многие могли бы позавидовать…