Дима, как завороженный (да и не только он один — почти все, кто был рядом в окопе) смотрел за этой смертельной схваткой. Одному вражескому истребителю удалось поймать наш «Стриж» на выходе из пике и прошить длинной пулеметной очередью, полутороплан задымился и камнем пошел вниз. Мгновение — и вертикально воткнулся в землю. Раздался глухой взрыв, над песчаными барханами поднялось черное, горячее, клубящееся облако дыма. Наш летчик, очевидно, погиб сразу.

Дима досадливо поморщился — жалко! И тут он заметил, как сержант, с который у него недавно произошел конфликт, злорадно усмехается. И показывает один палец — мол, один-ноль в нашу пользу. «Ну, подожди, — решил Романов, — рано радуешься, гад, бой еще не закончен! Будут и у нас победы!» И точно: второй «Стриж» совершил крутой, неожиданный маневр, нагнал своего скоростного противника и расстрелял его сверху. Японец взорвался в воздух и развалился на части.

Дима показал сержанту — один-один. Тот недовольно скривился, Бой продолжался, но положение уцелевшего «Стрижа» стало чрезвычайно опасным — остался один против трех неприятельских самолетов. И это не могло не сказаться на результате: два Ки-47 зажали его в «коробочку» и расстреляли в упор. В небе закачался белый купол парашюта — летчик успел покинуть горящую машину. Однако один из японцев сделал специальный заход и хладнокровно расстрелял парашютиста в воздухе. Купол резко «погас», свернулся, летчик камнем упал вниз, на лес. С такой высоты — вряд ли мог выжить.

— Нет, ты смотри, что делает, гад! — возмутился Дмитрий. — Добивает пилота! Это ж надо! Вот ведь сволочь!

— Это война, — тяжело вздохнул стоящий рядом Дзиро, — тут свои правила.

— Да какие там правила! — горячо воскликнул Романов. — Это просто подло. Не по-самурайски!

Дзиро лишь пожал плечами: далеко не все японские летчики происходят из семей самураев и соблюдают в бою правила благородства и чести.

Сержант самодовольно показал два пальца — два-один.

Но за подлый поступок тут же последовала расплата — в бой вступили четыре наших «Сокола». Они на время оставили «Горынычей» (те уже отбомбились и повернули назад) и решили помочь подбитому бомбардировщику. И воздушная схватка закипела с новой силой. Но теперь превосходство было уже на нашей стороне. «Соколы» не только могли на равных сражаться с любыми японскими истребителям, но и превосходили их по скорости и вооружению. Поэтому не удивительно, что скоро два Ки-43, оставляя за собой черный шлейф дыма, резко пошли к земле…

Глава пятнадцатая

Обоим летчикам удалось спастись — вовремя выпрыгнули с парашютами. Наши пилоты, разумеется, расстреливать их не стали: мы же не какие-то там сволочи, понимаем, что такое честный бой! Последний японский истребитель попытался удрать, но не тут-то было: два быстрых «Сокола» настигли его и дружно расстреляли — машина взорвалась и развалилась на части прямо в воздухе. После этого наши самолеты вернулись к основной группе бомбардировщиков и вместе с ней ушли к границе.

Дима победоносно посмотрел на сержанта и показал на пальцах — четыре-два. Наша взяла! Тот отвернулся и сделал вид, что это его не касается. Дзиро, с большим интересом наблюдавший за этой немой сценой, усмехнулся про себя: не все умеют достойно проигрывать. Признать свое поражение и вежливо, учтиво поклониться противнику после схватки — это свойственно человеку честному, благородному и хорошо воспитанному, а что можно ожидать от грубого, недалекого солдафона, как этот сержант? Но подобных, к сожалению, в японской армии было очень много. И маленький капрал тихонько вздохнул — очевидно, вспомнил о чем-то своем, личном. И очень неприятном…

На следующий день в блиндаж к Диме снова пришел полковник Ямагата и объявил, что, по приказу генерала Камацу, «его высочество русского принца Романова» переправляют в город Синьцзин, столицу Маньчжоу-го.

На решение генерал-майора, как выяснилось позже, повлияли два обстоятельства: первое — участившиеся и довольно болезненные налеты русской авиации на японские позиции. Генерал Камацу опасался, что его высокородный и чрезвычайно ценный пленник может случайно пострадать или даже погибнуть во время очередной авиационной атаки. Бомбы, как известно, не всегда летят туда, куда их нацеливают, бывает (и даже часто), что падают на головы совершенно невинных людей.

И второе обстоятельство, не менее важное: предчувствие (скорее даже полная уверенность), что скоро у реки Халкин-гол станет очень жарко. Русские совершенно открыто готовятся к новому наступлению, об этом в один голос говорят все полученные разведданные, и тогда будет уже не до того, чтобы думать о безопасности «принца Романова». Поэтому лучше подстраховаться и заранее переправить его куда-нибудь подальше, в спокойное, безопасное место. А заодно снять с себя всякую ответственность за его жизнь и благополучие.

Выбор Синьцзиня в качестве места пребывания Романова был вполне оправдан и абсолютно логичен. Во-первых, это далеко от фронта (тихий, мирный тыл), во-вторых, новая столица Маньчжурии — большой и современный (по местным меркам, конечно же) город, и «его высочеству» создадут там все условия для удобной, комфортной жизни (что соответствует его высокому положению и статусу). Итретья причина, самая главная: в Синьцзине находятся штаб Квантунской армии и резиденция ее главнокомандующего, генерал-полковника Уэда Кэнкичи. Который, по сути, и является фактическим правителем Маньчжоу-го. Генерал-полковник обладает в стране поистине неограниченной властью, его решения обязательны для всех гражданских чиновников, армейских и полицейских служащих, он визирует все указы и декреты маньчжурского правительства — без его подписи это просто бумага, ничто больше.

Формальный глава Маньчжоу-го, император Пу И, как это часто бывает, царствует, но не правит. Молодой человек в модных круглых очках и великолепно сшитом костюме (парижские портные!) вообще в своей жизни никогда ничего не делал — не принимал решений, ни на что не влиял, его мнением никто не интересовался. Судьба Пу И была причудлива и своеобразна, и это ярчайший пример того, как госпожа Фортуна подчас любит поиграть с людьми. Особенно с теми, кого считает своим баловнем.

Пу И, один из многочисленных потомков властолюбивой и коварной китайской императрицы Цыси, при рождении не имел никаких шансов на престол — его очередь никогда бы не подошла, слишком много народа впереди, однако госпожа Фортуна решила вмешаться и исправить эту несправедливость. Она что-то шепнула на ухо старой, хитроумной правительнице Цыси, и та вдруг объявила Пу И (тогда — двухлетнего ребенка) своим наследником. И вскоре после этого благополучно скончалась.

Так маленький мальчик в 1908 году неожиданно стал десятым императором маньчжурской династии Цин, сыном неба и, согласно многотысячелетней китайской традиции, живым богом. Малыш, естественно, не мог сам управлять огромной, аморфной и крайне нестабильной страной (одно народное восстание за другим), за него это делали его ближайшие родственники. Все, как один, — жестокие, беспринципные и очень жадные люди. Мальчик рос в императорском дворце Запретного города и горя себе не знал: ни забот, ни хлопот. Он благополучно пережил (и даже не заметил) Китайскую революцию 1912-го года и вспыхнувшую потом гражданскую войну — все эти грозы и ненастья пронеслись мимо него, прогремели где-то далеко, за стенами императорского дворца.

Однако, когда Пу И исполнилось восемнадцать лет, пекинцы вдруг решили, что им надоело кормить номинального правителя Китая и содержать его многочисленных, жадных родственников и корыстолюбивых придворных. Они в очередной раз восстали и просто выгнали бывшего императора и его свиту из Запретного города. А заодно лишили юношу всех титулов, званий и наград. Мол, пусть теперь живет, как обычный гражданин, сам зарабатывает себе на миску с лапшой и чашку с чаем. Можно сказать, госпожа Фортуна сыграла с Пу И злую шутку под названием «из князей — в грязи».