Стоявшие у входа японские солдаты заверещали, стали показывать, что ему нельзя выходить ночью, но Дима, не обращая на них внимания, побежал к ближайшему окопу (благо, накопали их сыны Ямато много, изрыли буквально все склоны бархана). Спрыгнул вниз, затащил все еще не понимающего ничего Дзиро, и сказал, что ему нужно чем-то защитить голову. Оба его охранника тоже спрыгнули вниз, встали с винтовками рядом — вроде как стерегут пленника. На них, как всегда, были надеты каскетки, и Дима потребовал одну отдать ему. Конечно, это слабенькая защита от бомбовых осколков (не то, что полноценная стальная каска), но хоть что-то.

Каскетки представляли собой матерчатые кепи с длинными козырькам, внутри каждой находился железный каркас, а между двойными тканевыми стенками для защиты головы были вшиты тонкие стальные пластинки. От пуль и крупных осколков они не спасали, но от мелких и камней, разлетающихся при взрыве, годились вполне.

Солдаты сначала заупрямились, но Дзиро на них сердито прикрикнул (он уже стал кое-что понимать) и приказал немедленно выполнить просьбу «его высочества русского принца Дмитрия»: мол, он берет всю ответственность на себя. В результате каскетка была получена. По размеру она оказалась меньше, чем требовалось, но Дима все-таки смог кое-как натянуть ее на голову. Затем, скрючившись, опустился на самое дно окопа.

Сообразительный Дзиро тут же последовал его примеру, а солдаты как стояли, так и остались стоять — держали винтовки наперевес и делали вид, что бдительно стерегут пленника. За что и поплатились: сначала раздался гудящий, очень неприятный свист, а потом рвануло так, что земля буквально заходила ходуном. Дима закрыл уши ладонями и вжался в землю еще сильнее, сверху ему на голову полетели мелкие камни и сухие комья земли, очень неприятно застучали по каскетке.

Бомба упала где-то совсем близко, от ударной волны солдат-охранников разбросало в разные стороны, они оба потеряли сознание. Резко и очень противно запахло чем-то кислым — запах тротила. Вслед за первой начали рваться и другие бомбы, грохот стоял такой, что не слышно человеческой речи, а гарь и дым от разрывов щипали глаза и забивали легкие, приходилось откашливаться. Дима посмотрел на своих охранников (оба — без сознания), на вжавшегося в стенку окопа Дзиро и решил, что сейчас самое время бежать. Конечно, это было очень опасно, можно погибнуть, но другого шанса, скорее всего, у него просто не будет.

Приподнялся, осторожно выглянул наружу (окопы были неглубокие, под рост невысокого японского солдата) — ничего не разглядеть, сплошной клочковато-серый дым. Где-то что-то уже горит, периодически рвутся снаряды и патроны (похоже, русская бомба угодила в склад боеприпасов), по всему бархану, тут и там встают черно-желтые фонтаны бомбовых разрывов. Но, главное, никого из японцев нет — все попрятались, зарылись по самые макушки в землю. Отлично, можно рискнуть.

Выполз на бруствер, вскочил, одним рывком преодолел несколько метров, упал в воронку, спрятался от взрывов. Наметил следующую цель — в десяти метрах. Поднялся, кинулся вперед — и тут совсем рядом мощно рвануло. Диму подкинул вверх, а затем сильно ударило о землю, он потерял сознание, провалился в черную пустоту.

Последней его мыслью было: «Ну, сколько же можно, опять контузия! В четвертый раз уже! Чтоб вас всех…»

Часть вторая

«Дружно в бой на вражьи станы всем идти пришла пора…»

Глава тринадцатая

Сознание вернулось внезапно, одним толчком. Дима открыл глаза, и понял, что находится в блиндаже, лежит на своей парусиновой койке. Голова разрывалась от боли, перед глазами мелькали черные и красные мушки — следствие очередной контузии. Над ним склонилось какое-то лицо — с маленькими холеными усиками, строгое, внимательное и чем-то крайне озабоченное. Дима напряг память и вспомнил: это полковник Ямагата. За спиной полковника виднелись еще две фигуры.

Ямагата о чем-то спросил, из-за плеча раздался голос Косу Дзиро: маленький капрал начал сбивчиво, торопливо что-то объяснять. Полковник нахмурился, недовольно посмотрел на Дмитрия, потом сделал знак переводчику — подойди ближе. Тот мгновенно оказался рядом. Выглядел Дзиро, прямо скажем, не очень: правое стекло в очках треснуло, все лицо — в земле и грязи, на лбу — здоровенная, кровоточащая ссадина, мундир в нескольких местах порван.

Полковник что-то опять сказал, Дзиро перевел:

— Господин полковник Ямагала спрашивает, почему вы, ваша высочество, хотели сбежать. Это же было очень опасно, вы могли погибнуть.

Дима пожал плечами и ответил:

— Я не обещал вам, что буду сидеть на месте, как собачонка на привязи. Вот и решил попытаться… К сожалению, не получилось.

Полковник покивал: да, очень смелый поступок, хотя и совершенно безрассудный. Бежать под бомбежкой, когда в любую секунду можно угодить под свой же удар и погибнуть! Но он вполне понимает «принца Дмитрия»: всякий настоящий офицер, попав в плен, обязан использовать любую возможность, чтобы освободиться. К тому же «принц Романов» действительно не давал ему обещания, что не попытается сбежать, так что претензий быть не может. И никакого наказания, разумеется, тоже не последует.

Ямагата уступил место у койки другому офицеру — как понял Дима, военному врачу. На удивление, тот выглядел почти так же, как подполковник Арефьев, начальник госпиталя, где он лежал после первой своей контузии (когда японский смертник-камикадзе подорвал его танк): такой же важный, представительный, только на лице вместо пенсне — тонкие очки. На зеленом полупогоне — две полосы и одна звезда, майор. Военврач начал осматривать Диму — до боли знакомая процедура! Поверил зрачки, что-то пощупал, где-то постукал, а потом произнес несколько коротких фраз.

Дзиро старательно перевел:

— Господин майор Кацутакэ Ёсихиро говорит, что вам, ваше высочество, очень повезло, никаких серьезных травм и переломов. И никаких ран.

— Повезло, — горько усмехнулся Дима, — всего лишь контузия. В четвертый уже раз!

Хотя, если разобраться, ему действительно подфартило, бомба упала совсем близко, и просто чудо, что его не зацепило осколками. Могло быть гораздо хуже.

Дзиро, как бы извиняясь, произнес:

— Вас, ваше высочество, засыпало землей, но, к счастью, я оказался рядом, быстро нашел вас и откопал. А потом доставил сюда.

Понятно: маленький капрал увидел, что он убегает, и рванул следом. Прямо под бомбы. Немалая храбрость! Хотя, с другой стороны, выбора у него просто не было: если бы они упустили пленника, то всех бы (и самого переводчика, и двоих охранников) — сразу под трибунал. А там за подобное преступление только одно наказание — расстрел.

Дзиро, получается, спас ему жизнь: откопал и доставил в безопасное место. «Интересно, как он меня тащил? — подумал Романов. — Ведь я раза в два крупнее и тяжелее его. Тащить такое тело по земле, да еще под непрерывной бомбежкой — то еще занятие. Надо бы поподробнее расспросит его. Но потом, когда никого не будет».

Дима кивком поблагодарил маленького капрала за спасение, тот склонился в низком поклоне — это высока честь для меня! Он был абсолютно уверен, что лишь выполнял свой долг, и не более того. Его приставили служить «принцу Дмитрию», значит, он обязан заботиться о нем. И спасти, если что, пусть даже ценной собственной жизни.

Полковник Ямагата понял, что жизнь «принца Романова» вне опасности, и покинул блиндаж, за ним ушел и военврач. Дима остался вдвоем с Дзиро, впрочем, у входа в блиндаж уже стоял новый караул. Еще одну попытку сбежать, судя по всему, ему не дадут. Ну и ладно, придумаем что-нибудь другое.

Дима попросил попить, и Дзиро принес ему чашку с холодным чаем, приподнял голову (страшная боль!), помог утолить жажду. Романов посмотрел на свой мундир и вздохнул: весь рваный и грязный, нужно опять отдавать в стирку и починку. Но это будет завтра, а сейчас ему нужно поспать. Да, на этот раз попытка не удалась, ему не повезло, но, может, что-то получится, потом. Главное, не отчаиваться и не опускать рук, а шансы у него еще будут, в этом он уверен.