Дима снова пожал плечами:

— И что в этом хорошего — в опиуме и продажных женщинах? Они же только развращают людей!

— Не совсем так, — чуть улыбнулся Отари, — позвольте с вами не согласиться, ваше высочество. Искоренить человеческие пороки практически невозможно, по крайней мере, никому до сих пор это не удавалось — ни одному правителю, ни одной власти, поэтому считается, что для государства гораздо безопаснее и выгоднее не бороться с этими вечными явлениями, что бессмысленно и бесполезно, а взять их под контроль. Пусть они приносят пользу государству — хотя бы в виде налогов. На которые можно построить новые школы, больницы, дома для бедняков и т.д. и т.п. К тому же нужно иметь в виду — местные преступники, триады, всегда плотно контролировали все злачные, как у вас, в России, принято говорить, мест, курильни и дома терпимости, они являлись для них главным источником дохода, а в Маньчжоу-го этого уже нет. Раз всё законно и легально, то триады не получают с этих заведений ничего, ни одного юаня! Любой владелец курильни или «чайного домика» знает: заплати налоги, и никто тебя не посмеет обидеть. А если появятся какие-то проблемы с триадами — обратись в полицию, там есть специальные люди, которые умеют «договариваться» с преступниками — с помощью облав и револьверов. В Синьцзине время от времени проводятся показательные акции, публичные суды над членами триад, и все знают, что за любом преступлением непременно последует весьма суровое наказание. Совсем как в романе вашего великого писателя Достоевского!

Глава двадцатая

И майор Отари рассмеялся — как удачно он привел пример из русской литературы! Вот что значит — хорошее образование и усердное чтение книг!

У Димы по этому поводу было другое мнение, но он спорить с майором не стал: пустая трата времени и сил. Между тем паровоз уже начал постепенно замедлять ход — впереди показался железнодорожный вокзал, тоже новый и современный: здание было собрано из стальных арочных конструкций, с высокой стеклянной крышей, с широкими платформами и удобными залами ожидания. Много места и света, совеем не похоже на те тесные, неудобные, вечно забитые багажом и людьми вокзалы, которые были так характерны для старых китайских городов.

— Сколько в Синьцзине жителей? — поинтересовался Романов.

— По последним данным, около полумиллиона, — подумав, ответил майор. — Но это официально, по переписи, фактически же, полагаю, гораздо больше. Китайцев очень трудно сосчитать, они избегают любого учета, прячутся от переписчиков. Поэтому в одном доме могут официально проживать пять человек, а на самом деле — все двадцать пять. Или даже больше. Ханьцы научились довольно ловко уклоняться от регистрации — чтобы не платить налоги, но городская полиция с этим борется, и, прямо скажу, совсем небезуспешно!

Поезд пошел медленно, а затем и вовсе остановился — всё, приехали! Дима посмотрел в окно: с их стороны — ни одного человека, у дверей вокзала — японские часовые, никого не пускают. Его приезд хотят сохранить в тайне… Ну да: о том, кто он такой, знают лишь те, кто стоит у самой верхушки японского командования, а остальным знать про него не положено.

Зато на соседнем перроне было много народа: на него только что прибыл пассажирский экспресс из Пекина, из вагонов еще выходили люди. У поезда суетились китайцы-носильщики в черных куртках, тащили тяжелые, доверху груженые тележки с багажом. Они выглядели одинаково: наполовину бритые головы с длинными косичками, сутулые плечи, покорность и услужливость в склоненной позе… Но при этом — очень внимательные и цепкие взгляды: всё видя, всё замечают.

Первыми из его вагона вышли сержанты и солдаты, оцепили место, затем появился лейтенант Оку, и лишь после этого спустился майор Отари. За ним на перрон сошел и сам Дима (маленький переводчик, как обычно, сразу за ним). Дмитрия проконвоировали через здание вокзала (просторное, современное, светлое) и вывели на площадь, где их уже ждали автомобили.

Майор Отари открыл заднюю дверь длинного, шикарного черного лимузина, явно американского производства (в САСШ, как уже знал Романов, очень любили всё большое и представительное), показал — прошу садиться! Дима опустился на мягкий кожаный диван, лейтенант Оку сел на кресло рядом с шофером. Солдаты и Дзиро разместились в небольшом автобусе, стоявшем позади. Поехали!

Дмитрий с большим интересом рассматривал чужой, совершенно непривычный для него город, майор выступил в качестве гида:

— Это Сентрал-авеню, главная городская улица, здесь обычно проходят все военные парады и торжественные мероприятия. Видите, какая она прямая и широкая? Пересекает Синьцзин с севера на юг, параллельно ей идут другие авеню, а перпендикулярно — жилые кварталы. Синьцзин, таким образом, спланирован на американский манер, разбит на равные части, разделенные улицами, в нем просто невозможно заблудиться. Если, конечно, вы случайно не зайдете в китайский квартал… На Сентрал-авеню — самые крупные, богатые банки и представительства западных компаний, здесь же — дорогие и модные магазины. Ваш мундир, к сожалению, уже изрядно износился, поэтому, если позволите, мы могли бы приобрести для вашего высочества несколько хороших мужских костюмов. Или вы сами их выберете, по своему вкусу — вон в том магазине верхней одежды. Это очень известный в городе пассаж, в нем есть практически все. И для мужчин, и для женщин…

— Я подумаю,- кивнул Дима.

Сам же решил, что ему обязательно нужно будет переодеться в гражданское. Не в российском же мундире бежать из плена! Если вдруг представится такая возможность. Он слишком заметный, его мгновенно вычислят и схватят, а так, в обычном костюме, у него появится хоть какой-то шанс — в городе наверняка много европейцев, и он не будет среди них особо выделяться.

— А это главный штаб нашей Квантунской армии, — с гордостью произнес Отари и показал на массивное четырехэтажное здание, наверху которого красовалось нечто вроде высокой многоярусной пагоды.

— Смешенье французского с нижегородским, — блеснул знанием еще одной известной литературной цитаты Отари, — вернее, европейского и японского. Некоторые считают, что этот стиль скоро станет самым модным в столице, все здания будут строиться только таким образом. Ну, не знаю, не знаю… Как по мне, так любое подражание всегда хуже оригинала.

И Отари осуждающе покачал головой.

— Мы едем в штаб? — поинтересовался Дима.

— Нет, в другое место, — ответил майор, — в ваш особняк. Вернее, в дом, где вы будете жить. Он приготовлен специально для вас, и вам, ваше высочество, в нем будет очень удобно. Он полностью оборудован всем необходимым, мы также наняли полный штат прислуги, вы ни в чем не будете нуждаться.

Дима заметил, что Сентрал-авеню, несмотря на всю ее ширину, оказалась довольно плотно забита транспортом: ехали легковые автомобили, катились пассажирские автобусы и грузовики, спешили такси, лавировали между потоками многочисленные китайцы-велорикши. Проезжую часть и тротуары освещали яркие электрические фонари, у магазинов и кафе прогуливалась нарядная публика — город жил своей обычной, размеренной, неторопливой и спокойной жизнью.

Лимузин сделала несколько поворотов и затормозил у небольшого трехэтажного особняка, окруженного высокой, глухой кирпичной стеной. Дима обратил внимание, что по верхнему краю каменной ограды натянута двойная колючая проволока. «Значит, это и есть моя тюрьма», — понял он.

Отрылись массивные железные ворота, и машины въехали во двор, вымощенный булыжником, встали у парадного входа. Дом был построен в европейском стиле и чем-то очень напоминал старинную английскую усадьбу: такой же аккуратный, ухоженный, с красной черепичной крышей, белыми колонами при входе и круглой цветочной клумбой во дворе. Но это был явно новодел — таких прежде в здешних местах никогда не строили. Очевидно, какой-то богатый англичанин соорудил особняк для себя и своей семьи, а японские военные его купили или же, скорее всего, арендовали для высокородного царственного пленника. Они посчитали, что «принцу Дмитрию Романову» будет привычнее и комфортнее жить в европейском доме, чем в типичном японском (и уж тем более — китайском).