В свою очередь, российские бомбардировщики обладают достаточно высокой скоростью и защищенностью, чтобы успешно отбиваться от чужих истребителей. Это касается и наших старых, проверенных временем одномоторных «Орланов», и совсем новых двухмоторных «Горынычей». По принятой классификации эти самолеты считаются средними бомбовозами, однако каждый способен взять на борт (точнее, под фюзеляж и под крылья) до сорока пяти пудов смертоносного груза. Это почти столько же, сколько у японского тяжелого Ки-21! А стоят они на порядок меньше, да и производить их намного легче и быстрее.

Что ж тогда говорить о нашем прославленном четырехмоторном «Святогоре», который способен нести до ста двадцати пудов бомб и ракет? Его по праву считают лучшим ночным бомбардировщиком в Европе (а может быть, во всем мире). По крайней мере, у нашего противника ничего подобного нет и еще не скоро, судя по всему, будет.

Поэтому уже сейчас нужно предпринять следующие меры: нанести несколько авиационных ударов по только что прибывшей к Халкин-голу японской пехотной дивизии и бронетехнике, пока они еще стоят скученно и практически в одном месте, показать японцам силу российской авиации. Этим мы, во-первых, существенно поможем генерал-майору Бобрянскому, создадим для него выгодные условия для перехода в наступление, а, во-вторых, заставим японских генералов задуматься, стоит ли вообще начинать с нами большую войну?

Мы окажем на них военное давление, и, надеемся, они нас правильно поймут и не станут усугублять этот конфликт. Тогда, в качестве главного условия для примирения и возвращения к прежнему статус-кво, мыпотребуем немедленного возвращения Дмитрия Романова. Это с их стоны будет как бы жестом доброй воли и первым шагом к урегулированию. Ну, а если они не поймут наших намеков, тогда придется перейти к более активным и масштабным действиям: мы будем бомбить японские войска уже по всей Маньчжурии и Северному Китаю (куда сможем дотянуться). Разведка маршала Чан Кайши сообщит нам их координаты (прежде всего — аэродромов и мест сосредоточения бронетехники, артиллерии и пехоты), и мы нанесем по ним авиационные бомбовые удары. И еще — по железнодорожным узлам, морским и речным портам, мостам, переправам и пр.

Это, по сути, станет прелюдией к полномасштабной войне — подготовит вторжение наших войск в Маньчжурию. Однако, как бы ни сложилась ситуация, активные наземные действия должны будут начаться не ранее, чем через полтора-два месяца, когда наши дивизии и корпуса полностью развернутся и завершат все необходимые приготовления.

На этом заседание Государственного совета было закончено. Министры и депутаты Госдумы расходились в большой задумчивости: все чувствовали, что страну ждут большие трудности и суровые испытания, но это, похоже, было уже неизбежно. Большинство, как и прежде, в душе не хотели большой войны, однако понимали, что сделать уже ничего не смогут, события вышли из-под контроля.

Глава двенадцатая

Уже завтра главные российские газеты напишут о подлом похищении японцами сына государя-императора Дмитрия Романова (так это будет официально представлено), об этом же сообщат радиостанции, после чего народ повалит на улицы (это к гадалке не ходи!). И дело будет уже не в самом Дмитрии Михайловиче, обычном, если разобраться, молодом человеке, армейском штабс-ротмистре, а совсем в другом: России (а значит — и всем нам) нанесено страшное оскорбление, и мы должны на него ответить.

Опять произойдут нападения на японское посольство в Петербурге и консульства в Москве, Нижнем Новгороде, Казани, Иркутске, Чите и Владивостоке (надо бы срочно увеличить их охрану), вспыхнут стихийные митинги и демонстрации (лишняя работа для полиции — следить за порядком), а затем, как всегда, начнется народное беснование: ребята, наших бьют!

Под шумок, как обычно, решат пограбить и погромить китайские магазины и чайные (и поживиться можно, и душу отвести, да и просто весело!), а если станешь погромщиков увещевать, говорить, что китайцы тут совершенно ни при чем, что они тоже ужасно страдают (да еще как!) от произвола и гнета японцев, то просто пожмут плечами: извини, вашблагородь, мы люди простые, темные, не отличаем, где тут япошка, а где китаеза, все они для нас — на одно желтое лицо, все косоглазые.

Хотя отличить японца от китайца довольно просто — и по одежде, и по прическе, и по языку, да и лица у них, если присмотреться, тоже совершенно разные. Но разве что-нибудь кому-нибудь докажешь? Вот увидите: напьются и пойдут безобразничать, жечь да громить. У нас чуть что — так сразу народный бунт, бессмысленный и беспощадный. О чем еще Пушкин, Александр Сергеевич, мудро сказал сто лет с лишним назад. Традиция у нас такая, многовековая! И ничего тут, увы, не поделаешь.

В европейских газетах и журналах опять с упоением и смакованием будут описывать эти безобразия — иностранных репортеров в России много, и они всё слышат, всё, мерзавцы, видят. И начнут потом глубокомысленно рассуждать про «русских варваров», которые устроили очередную смуту — как положено, с насилием и погромами. Ну как в таких условиях, спрашивается, отстаивать на Западе светлое имя современной России и говорить, что она уже совсем не та, какой была прежде, что мы давно уже уверено и твердо идем к демократии, процветанию и свободе?

Скривятся и высокомерно бросят в ответ: нет у вас в стране никакой демократии, одна лишь дикость, невежество и тупое упрямство. О-хо-хо, прости Господи… Повезет, если опять евреям под шумок не достанется, а то их тоже могут, если очень захотят, посчитать за «японцев»… Скажут — «не разглядели, вашблагородь, бывает»!

Дмитрий, разумеется, не знал всех этих политических тонкостей (радио нет, а в газетах пишут всякую ерунду), однако через пару дней почувствовал, что готовится что-то серьезное. Началось все с того, что в синем, прозрачном монгольском небе вдруг стали появляться самолеты. Они показывались со стороны России, значит, решил Романов, это наши, отечественные. Попросил капрала Косу принести бинокль (что тот скоро сделал) и стал рассматривать новые для себя машины. Их оказалось два типа: полуторапланы с крылом типа «чайка», очень похожие на советские И-153, и скоростные монопланы, напоминающие И-16 (но с закрытой кабиной). Они прилетали и поодиночке, и по два, и по три сразу, кружились над японскими позициями и что-то высматривали.

По ним периодически открывали огонь (оказалось, что во вновь прибывших японских частях имеются зенитные орудия), но ни разу не попали — то ли выучки у солдат не хватило, то ли летали российские истребители слишком высоко и слишком быстро. То ли то и другое вместе. А затем, через два дня, всё и случилось.

Бомбовый удар был нанесен очень умело и расчетливо, когда японцы его совсем не ожидали: за несколько дней они уже привыкли к российским воздушным визитам, и не обращали на них никакого внимания, не реагировали ни на гудение чужих самолетов, ни на захлебывающийся лай своих зениток. Пусть себе летают, не наше дело! А сбивать их — это забота зенитчиков, пусть пытаются.

Но затем вместо скоростных истребителей появились тяжелые бомбовозы. Налет был совершен ночью, когда весь японский лагерь (ну, кроме часовых и дозорных, само собой) сладко спал. Дима сквозь сон услышал мерное, низкое гудение авиационных моторов и тут же проснулся — сказались навыки, приобретенные в первые дни войны (той, другой, против гитлеровцев, на которой он героически погиб).

Лейтенант Романов, как и все советские воины, очень быстро научился выделять среди прочих звуков войны шум двигателей немецких «юнкерсов» и «хейнкелей». Услышал — скорее куда-нибудь прячься, сейчас начнется настоящий ад. Вот и среагировал мгновенно — по своей привычке.

Дима сразу понял — в небе бомбардировщики, причем тяжело груженные. И идут не затем, чтобы просто прогуляться над японскими позициями, а чтобы их уничтожить. Вскочил, толкнул в бок Дзиро (тот, как всегда, спал на соседней койке), крикнул: «Сейчас нас будут бомбить, давай в окопы!» Переводчик продрал глаза, но не сразу понял, что происходит: он тоже давно уже не обращал внимания на гудение в небе, вот и не проявил никакого беспокойства. Дима быстро оделся, схватил Дзиро за руку и потащил прочь из блиндажа.