Отари Гэндзи был крайне азартным игроком (а других в разведке просто не бывает), но проигрывать совсем не любил. И не хотел сейчас, особенно — генералу Номуре, чье место он мечтал со временем (скажем, лет через десять-пятнадцать) занять. Русский полководец Суворов был абсолютно прав: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». А еще лучше — генерал-лейтенантом…

Но если у него с Романовым ничего не выйдет, то о резком карьерном взлете можно навсегда забыть, повезет, если он вообще сохранит свое звание и должность. А то ведь вполне могут отправить его дослуживать куда-нибудь в дальний гарнизон, в самую глухомань, где вообще никаких перспектив… И будешь тянуть лямку до конца службы, не имея ни малейших шансов подняться чуть выше. Нет, тогда уж лучше сразу — харакири, это почтенная, благородная смерть, достойная настоящего самурая! А не пустое забвение и бесславный конец где-нибудь в дальнем захолустье…

Дима поднялся в свою комнату, разделся и лег на кровать. Наконец-то он один и может спокойно обо всем подумать. День выдался крайне насыщенным, напряженным, и поразмышлять, несомненно, было о чем. Он некоторое время вспоминал всё, что произошло с ним, повторял про себя разговор с принцессой Джу. Кажется, она проявила к нему настоящий, искренний интерес, между ними, несомненно, возникла взаимная симпатия — такие вещи чувствуются сразу, ошибиться невозможно.

Но даже если предположить, что ее внимание к нему вызвано каким-то личным расчетом (скажем, ей и в самом деле хочется поскорее вырваться из золотой клетки, в которой она сейчас находится, стать самостоятельной фигурой, обрасти власть), то это вполне совпадает с его намерениями и желаниями. Генерал Номура, бесспорно, решил использовать его и принцессу в своих собственных целях, в некой сложной политической игре, но это не значит, что он — враг. Совсем нет: у генерала — свои задачи, а у него — свои, и на коком-то отрезке времени они могут вполне совпадать. Ну, а дальше видно будет… Посмотрим, кто кого перехитрит! С этими мыслями Дима и уснул…

Следующие несколько дней его никто не беспокоил, и в жизни пленника установился некий порядок. Дима вставал в восемь часов утра, умывался, делал физзарядку в комнате (привычка еще с танкового училища), а затем ждал цирюльника. Бриться самому ему не давали (наверное, все еще опасались, что он может использовать острую бритву как некое опасное оружие), поэтому эту процедуру каждый день совершал один и тот же человек — китаец Линь Лю. Он делал все чрезвычайно умело и ловко, и Диме оставалось лишь получать удовольствие от процедуры. В комнате при этом всегда находился Дзиро — как переводчик, хотя Лю немного говорил по-русски и мог понять, что от него хотят.

В девять часов Дима спускался вниз, в столовую, где его ждал завтрак. Разумеется, ел он не один, компанию ему составляли либо лейтенант Оку, либо майор Отари. Они вместе завтракали и беседовали. Разговоры велись исключительно на отвлеченные темы — обсуждали что угодно, от погоды до театра, но только не политику и войну (что, впрочем, было практически одно и то же).

Лейтенант Оку обычно рассказывал об интересных городских происшествиях, передавал последние новости, слухи и сплетни, а майор Отари пространно рассуждал (как всегда, очень увлечено и искренне) о великой русской литературе: многоречиво хвалил классиков, ругал современных писателей — нет прежнего размаха и глубины, одно мелкотемье и всё больше дешевых любовных романов для женщин или же пустой беллетристики для молодежи… И еще он часто цитировал любимых русских поэтов — память у него была просто великолепная, а знал он очень много. Например, «Евгения Онегина» Пушкина он мог читать наизусть целыми главами…

Глава тридцать вторая

Дима слушал майора Отари с некоторой завистью и понимал, что тот знает русскую литературу намного лучше, чем он сам, русский человек, а потому через некоторое время решил наверстать упущенное. Раз у него есть такая возможность, почему бы и не заняться чтением и не восполнить то, что пропустил в школе? Это, несомненно, будет полезно для общего развития, и к тому же поможет убить время.

Как известно, нет ничего хуже, чем ждать и догонять, а Романов был вынужден сидеть без дела. Когда еще к нему приедет с визитом принцесса Джу и начнется реальная, практическая подготовка к побегу! Поэтому он, в конце концов, попросил майора Отари принести что-нибудь из русской классической литературы, и желательно — сразу побольше, чтобы, как говориться, не вставать два раза. В особняке имелась своя библиотека, довольно большая, но все книги были на английском языке — очевидно, остались от прежнего владельца.

На следующий день Диме доставили собрание сочинений Льва Николаевича Толстого в двадцати двух томах, это было юбилейное издание, выпущенное в Харбине к столетию великого русского писателя. Дима с некоторой тоской посмотрел на толстые тома в серых переплетах, вздохнул и решил начать с «Войны и мира». Это же про войну с Наполеоном, значит, должно быть хоть немного интересно… Стал читать — и чуть не умер от скуки: все эти бесконечно длинные, занудные рассуждения о народе и его роли в истории, совершенно ненужные (с его точки зрения) описания великосветских салонов и старинного барского быта, какие-то постоянно встречающиеся французские слова, фразы и даже целые диалоги… Причем без перевода: предполагалось, что любитель Толстого должен знать язык Вальтера и Дидро… Нет, через это ему точно не продраться!

Но он ведь сам попросил принести что-нибудь из классики, значит, отступать не годится. Не к лицу командиру (хоть Красной армии, хоть российской) пасовать перед трудностями, он должен их героически преодолевать! И тогда Дима решил читать выборочно — только то, что относится непосредственно к боевым действиям. И дело сразу же пошло намного лучше — три четверти романа можно было спокойно выкинуть.

Военные описания очень нравились Диме: сразу видно, что это писал человек, не раз лично принимавший участие в боях! И пусть для Льва Толстого это была Крымская война, не Отечественная 1812-го года, но практический опыт офицера-артиллериста ощущался совершенно явственно, и это вызывало полное доверие к тексту.

Дима далеко не во всем был согласен с Львом Николаевичем относительно роли народа в истории, часто мысленно спорил с ним. Да, вся мировая история, по большому счету, это движение народных масс (так им говорили в школе и танковом училище), в этом Лев Николаевич, пожалуй, был прав, но и роль личности в этом процессе исключать также нельзя…

Возьмем, к примеру, известное сражение за город Малоярославец — уже после отступления Великой армии Наполеона из Москвы. Город был чрезвычайно важен для обеих противоборствующих сторон, русской и французской: Наполеон хотел прорваться на юг, к Калуге, где имелись большие продовольственные склады — чтобы восстановить свои силы, пополнить запасы, накормить людей, а затем продолжить войну, но Кутузов не давал ему этого сделать, гнал на разоренную и разграбленную Старую Смоленскую дорогу, обратно на запад. И сражение за город оказалось чрезвычайно напряженным, трудным и кровавым…

Толстой очень ярко и красочно описал один, казалось бы, незначительный эпизод из этой битвы, который, по идее, мог навсегда изменить ход мировой истории. Наполеон с небольшой свитой выехал за город, чтобы понять, где находятся русские и спланировать свои действия, и случайно столкнулся с казаками. Те, естественно, с громким «ура» атаковали французов, и великий полководец был вынужден спешно ретироваться.

К сожалению, казаки не знали, кто перед ними, думали — какой-то обычный французский военный, поэтому долго преследовать не стали, предпочли напасть на вражеский артиллерийский обоз и завладеть пушками (весьма ценный трофей!). И великий полководец благополучно скрылся. А чуть позже на подмогу артиллеристам подоспели французские конные егеря и отогнали русских…