Романов решил, что не зря взял его с собой — выручит в любой ситуации. Такой человек очень полезен, и надо действительно принять к себе на службу, раз есть такая возможность: будет и переводчиком, и советчиком, и собеседником, в конце концов. А то, бывает, словом не с кем перемолвиться, его никто по-настоящему не понимает. Пусть Дзиро официально получит должность камердинера — раз так положено, а в деньгах он его точно не обидит, лично позаботится о том, чтобы платили хорошо.

Сказал об этом Дзиро, тот вскочил, отбросил папиросу, склонился в очень низком, предельно уважительном поклоне:

— Сочту за честь, ваше высочество, служить вам!

Дима кивнул, прекрасно, вопрос решен. Но через некоторое время он заметил, что его «камердинер» немного погрустнел, спросил, в чем дело.

— Раньше такого у нас никогда не было, — вздохнув, ответил Дзиро, — чтобы японский офицер брал взятки. Местные чиновники и маньчжурские полицейские — это легко, это для них самое обычное дело, можно сказать, часть их официального заработка, но чтобы японец… Позор, никакого понятия о самурайской чести!

— Сержант, скорее всего, не самурай, — подумав, ответил Романов, — думаю, что он из простых. Проявил усердие и старание, выбился по службе из рядовых в младшие командиры, получил кое-какую власть, вот и пользуется ею. Самая простая история! А самурайского воспитания у него никогда не было, поэтому нет и настоящих, твердых принципов в жизни. В следующий раз он точно переродится каким-нибудь червяком или тараканом! Или же вообще — жабой…

Дзиро охотно согласился: скорее всего, так и есть, сержант — из простых крестьян. Этим объясняется тот факт, что он легко пошел на преступление — принял деньги от контрабандистов. Самурай бы так никогда не поступил — честь дороже! Потом немного помолчал и с грустью добавил:

— Здесь недалеко — мой дом, там — моя семья, родители и братья, а я не могу их навестить — ведь я, по сути дела, тоже преступник: дезертировал из армии!

И тяжело вздохнул.

— Ничего, — успокоил его Дима, — скоро, надеюсь, все переменится, и ты станешь влиятельным человеком с очень хорошей должностью и высоким окладом. Тебе все будут завидовать, а твои родственники — гордиться тобою, вот увидишь!

Дзиро привстал и снова низко ему поклонился: спасибо вам, ваше высочество, за добрые слова. Они мне очень дороги!

За этими разговорами прошло еще какое-то время, затем со стороны вокзала показался долгожданный экспресс до Читы. «Эска» тащила его еще медленно, скорость не набирала. Как и договаривались, машинист сбавил ход у стрелки, и Дима, разбежавшись, зацепился за трап, поднялся повыше, а потом помог залезть маленькому Дзиро — ухватил его за руку и буквально втащил его в будку.

Внутри оказалось три человека: машинист Савелий, о котором говорил Семен Петрович (крепкий, хмурый мужик средних лет), его помощник (парень лет двадцати пяти) и кочегар-китаец (возраст трудно определить). Савелий жестом показал — отойдите в сторону, подальше о окна, чтобы вас видно не было. И чтобы не мешаться…

Выехали из города, потянулись низкорослые окраины, затем — аккуратные поля, локомотив постепенно стал набирать ход: китаец-кочегар привычно распахивал дверцу топки, помощник машиниста ловко закидывал в нее очередную порцию угля, а Савелий следил за приборами и уверенно вел поезд. Встали на главный путь, началась ровная, прямая дорога — КВЖД, локомотив пошел очень резво, на хорошей скорости. Особого внимания к себе он уже не требовал — знай себе вовремя подбрасывай уголек в топку да следи, чтобы он горел жарко и равномерно.

Появилась свободная минутка, Савелий подошел к Дмитрию и выразительно потер большой палец об указательный: мол, пора платить за проезд. Романов кивнул и полез за деньгами, но Дзиро остановил его — давайте лучше я! Заглянул в конверт, нашел купюру в пятьдесят китайских юаней и с легким поклоном протянул ее машинисту — это за нас обоих. Тот кивнул — ладно! Вполне достойная плата за относительно небольшой риск.

После этого Савелий не делал больше попыток завести разговор, ни о чем не спрашивал, не интересовался, кто они и откуда или почему прячутся… Похоже, его интересовали только деньги. Паровозная бригада работали, а Дима и Дзиро сидели в своем углу и старались не мешать. Маленький японец, похоже, был очень рад, что его не заставляют стоять у топки, как в прошлый раз, да и Романов, прямо скажем, не рвался в угольный бункер — намахался ночью лопатой! До сих пор мышцы ноют…

Через два часа экспресс, как и говорил Семен Петрович, прибыл на станцию Цицикар, и Дима, кивнув на прощанье Савелию, спустился на перрон, Дзиро последовал за ним. Беспрепятственно вошли в вагон первого класса (проводник, заметив их форму, сам посторонился, давая пройти — чтобы не запачкаться), нашли нужное купе. Дима осторожно постучал, высунулась Джу — улыбнулась, схватила его за руку, затащила внутрь. Следом вошел и Дзиро.

— Я так волновалась! — с чувством произнесла принцесса. — Так переживала за вас, Дмитрий. Хорошо, что все обошлось, а теперь давайте скорее переодевайтесь! Нужно изменить ваш внешний вид!

И показал на два приготовленных костюма: один — для уважаемого и солидного герра Генриха Шульца, второй — для его камердинера. Джу с Мэй вышли из купе (чтобы не смущать мужчин), и Романов с Дзиро быстро переоделись. Затем пришла пора привести лицо в надлежащий вид — чтобы не выглядеть, как кочегары. В купе имелся умывальник, имелись мыло и полотенца, и они этим воспользовались. Как раз вовремя: стоянка заканчивалась, поезд опять стал двигаться.

— Вам нужно пройти в свое купе, — сказала Джу, — сейчас к вам зайдет кондуктор.

Глава сорок восьмая

И точно: только разместились на мягких сиденьях, только осмотрелись, как в дверях появился толстый, усатый мужчина в синей железнодорожной форме, спросил по-русски: «Господа, пожалуйста, предъявите ваши билеты!»

Дима протянул свой билет, а потом выдал такую легенду: у них на харбинском вокзале украли чемоданы, в которых лежали вещи (вот почему нет с собой багажа), но он свой паспорт, билет и деньги, слава богу, держал при себе, во внутреннем кармане пиджака — вот видите, они на месте! Однако у его камердинера (кивок на Дзиро) пропало практически всё: и личные вещи, и документы, и всё прочее… Но он готов заплатить за него прямо здесь и сейчас, чтобы не было проблем.

— Скажите, сколько я вам должен? — спросил Дима.

Кондуктор назвал сумму, Дзиро достал из конверта и отсчитал нужные купюры (прибавив, само собой, немного сверху). После этого кондуктор сразу же успокоился и, выписав им еще один билет, пожелал счастливого пути. Но предупредил, что на российской границе документы слуге все равно потребуются, там с этим строго. Тем более при нынешней тревожной обстановке и напряженных отношениях между двумя странами… Из Маньчжурии их, конечно же, выпустят, это без вопросов, но вот в Россию могут и не пустить. Придется как-то договариваться с пограничниками…

— Ничего, я как-нибудь улажу это недоразумение, — твердо пообещал Романов.

После этого кондуктор важно удалился, уступив свое место проводнику — тот сразу же начал предлагать чай и напитки. Дима махнул рукой: тащи все, и еще — еды из вагона-ресторана, что-нибудь повкуснее да побольше… Из расчета на двоих. Со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было, есть хочется ужасно!

Раньше он голод почти не ощущал (прямо скажем, не до того было), но сейчас пустой желудок очень явственно дал знать о себе. Проводник, предвидя хорошие чаевые, с радостью побежал выполнять заказ.

Через четверть часа он вернулся с полной тележкой: тут были и суп в специальной фарфоровой супнице, и разные мясные блюда, и курица, и утка, и гарниры… Само собой, присутствовали всевозможные соусы и приправы, одно слово — настоящий пир! Дима махнул рукой Дзиро — заплати, а сам набросился на еду: очень уж есть хочется! Организм молодой, растущий, энергии требуется много…