Я поцеловал её в губы в ответ, коротко и успокаивающе, и начал медленный путь вниз. Мои губы скользнули по её ключице, затем опустились к груди. Я покрыл поцелуями нежную кожу вокруг одного из упругих холмиков, прежде чем взять тугой розовый сосок в рот. Мария взвизгнула от неожиданности, её тело выгнулось. Я ласкал его языком, посылая лёгкие, ритмичные волны удовольствия, пока её стон не стал глубоким и томным. Моя рука тем временем ласкала вторую грудь, пальцы кружили вокруг соска, заставляя его набухать ещё сильнее.

Я продолжал спускаться, оставляя влажный след поцелуев по её трепещущему животу, чувствуя, как её мышцы напрягаются под моими губами. Под одеялом я наконец сбросил с себя свои простые трусы, освобождаясь от последней преграды. Затем, двигаясь медленно и осторожно, я зацепил пальцами за тонкие кружевные трусики на её бёдрах и начал стаскивать их вниз. Мария не сопротивлялась, но закрыла лицо руками, словно это могло как-то спасти её от всепоглощающего стыда и смущения.

И вот она была передо мной полностью обнажённой. Её киска была аккуратной, со светлыми, почти невидимыми волосками, скрывавшими нежные, уже влажные от возбуждения складочки. Я поцеловал её низкий, упругий животик, чуть ниже пупка, а затем мой поцелуй опустился ещё ниже, на самый лобок.

Фрагмент для ценителей. Кому не нравится — пропустить.

Мои руки мягко раздвинули её бёдра. Я наклонился ниже, и мой язык, тёплый и влажный, нашёл её маленький, чувствительный бугорок. Я коснулся его сначала легко, едва касаясь, заставляя всё её тело содрогнуться от нового, шокирующего ощущения. Мария издала приглушённый, перехваченный стон, её пальцы впились в простыни. Я продолжил ласкать её языком, выписывая медленные круги, то усиливая давление, то ослабляя, прислушиваясь к её дыханию и тихим, неконтролируемым всхлипам удовольствия. Мои пальцы осторожно раздвинули нежные лепестки, обнажая её полностью, и я углубил ласки, найдя узкое, трепещущее от возбуждения входное отверстие, пробуя на вкус её соки. Её тело начало непроизвольно двигаться в такт этим новым, ошеломляющим для неё ощущениям, её тихие стоны становились всё громче и отчаяннее, теряя остатки стыда в водовороте нарастающего наслаждения.

Фрагмент кончился.

Когда я поднялся над ней, весь мир сузился до её расширенных от волнения и доверия глаз, до трепета её тела подо мной. Я направил свой возбуждённый, член к её киске, к тому самому нежному входу, который только что ласкал. Только головка, круглая и горячая, коснулась её раздвинутых, влажных половых губ — и Мария вздрогнула всем телом, как от удара током.

Инстинктивно, её рука рванулась вниз, чтобы закрыться, чтобы остановить это вторжение. Но я был быстрее. Я мягко поймал её запястье, не давая ей коснуться, и поднёс её пальцы к своим губам, запечатлев на них нежный, успокаивающий поцелуй.

— Всё хорошо, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза, чтобы она видела искренность. — Расслабься. Я аккуратно. Обещаю.

Она смотрела на меня, её грудь высоко вздымалась в такт учащённому дыханию. Постепенно, с видимым трудом, напряжение начало покидать её тело. Пальцы в моей руке разжались, плечи опустились в матрас. Она кивнула, почти незаметно, и закрыла глаза, доверяясь.

Я начал вводить. Медленно, миллиметр за миллиметром, преодолевая непривычное, тугое сопротивление. Было тесно, невероятно тесно и горячо. Я видел, как её брови сведены от боли и концентрации, как её губы сжаты в тонкую белую полоску. Я замер, давая ей привыкнуть к ощущению, к тому, что я внутри.

— Дыши, — тихо напомнил я. — Глубоко.

Она послушно сделал глубокий, дрожащий вдох, и её внутренние мышцы чуть ослабли хватку. Я продвинулся ещё чуть-чуть, чувствуя, как её тело пытается принять меня. Это была не грубая сила, а терпеливое, нежное преодоление. Каждый сантиметр давался с её тихим всхлипом и моим сдерживаемым стоном от невероятного ощущения. Она была не просто тесной — она была только моей, единственной, и это осознание добавляло происходящему невероятной, почти мистической остроты.

И вот, после бесконечных, тягучих секунд медленного продвижения, я почувствовал, как её внутреннее барьерное сопротивление наконец поддалось с тихим, едва уловимым разрывом. Лёгкая судорога пробежала по её телу, и на её ресницах заблестели слёзы. Но она не крикнула, лишь прошептала что-то несвязное.

Я замер, полностью внутри. Мы стали одним целым. Её внутренности мягко, но властно обхватили меня по всей длине, пульсируя в такт её бешеному сердцебиению. Я опустился на локти, чтобы не давить на неё весом, и прижался лбом к её лбу. Наши дыхания смешались.

Мария тяжело дышала, её глаза были широко открыты и смотрели прямо в мои, полные слёз, боли, но и какого-то ошеломлённого изумления. В них читался вопрос: и одновременно осознание, что всё только начинается. Она обняла меня руками за шею, цепко, как утопающий.

— Всё? — выдохнула она.

— Нет, — так же тихо ответил я и, не выходя из неё, начал двигаться. Сначала это были микроскопические, едва заметные движения бёдрами, позволяющие ей привыкнуть к новому для неё ритму. Затем, когда её гримаса боли начала сменяться непониманием, а потом и первыми проблесками чего-то другого, я увеличил амплитуду. Медленно, плавно, входя и выходя, каждый раз погружаясь в ту горячую, сжимающую его влажную глубину. Её тело начало неуверенно отвечать, её бёдра стали совершать робкие, подражательные движения навстречу. Её стоны из болезненных превратились в прерывистые, полные удивления и зарождающегося удовольствия. Мы смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было больше откровения, чем во всех словах, сказанных за весь день. Это было странное, пугающее и невероятно интимное путешествие, которое мы начали вместе, забравшись в одну лодку посреди бушующего океана придворных интриг и императорского давления. И в этот миг не было ничего, кроме нас двоих, этого соединения и тихого шороша простыней в тёмной комнате.

Наш ритм постепенно менялся. Первоначальная осторожность, продиктованная её неопытностью и болью, начала таять, уступая место нарастающему внутреннему давлению. Я начал двигаться быстрее, глубже, находя угол, который заставлял её тихо вскрикивать уже не от дискомфорта, а от щекочущего душу предвкушения. Моя рука снова нашла её грудь, лаская, сжимая, перебирая пальцами напряженный сосок, усиливая волны удовольствия, которые теперь явно пробегали по её телу.

Я чуть заигрывался, увлечённый её откликом, теряясь в тугой, влажной хватке её тела, в её прерывистом дыхании у моего уха. Но каждый раз, чувствуя, как мои движения становятся резче, как её бёдра начинают слегка отстраняться от натиска, я вовремя останавливался, сдерживал себя, возвращаясь к более плавным, размеренным толчкам. Это был танец, где я вёл, но чутко слушал музыку её тела.

Мария смотрела на меня удивлённо, растерянно. Она пыталась сосредоточиться на новых, странных ощущениях, набирающих силу где-то в глубине живота, но не могла оторвать взгляда от моего лица. Она видела, как я наслаждаюсь её телом, как мои глаза темнеют от страсти, как по моей спине играют мышцы. Это зрелище, кажется, волновало и смущало её не меньше, чем физические ощущения. Она была одновременно и участницей, и зрителем этого действа, и это смешение ролей не давало ей полностью отдаться.

Чувствуя, что контроль вот-вот сорвётся, что волна накрывает с головой, я резко, в последний момент, вытащил из неё свой напряжённый до боли член. Я откинулся на колени, одной рукой продолжая придерживать её за бедро. Стиснув зубами низкий стон, я направил пульсирующий ствол на её плоский, трепещущий животик.

Но первая, самая мощная струя, вырвавшаяся на свободу, оказалась сильнее, чем я ожидал. Тёплые капли, словно из рогатки, взмыли вверх и приземлились на её шею, прямо под подбородком, ещё одно пятно попало на ключицу.

Мария зажмурилась, морща носик.

— Роберт, блин, — возмущённо, но без настоящей злобы выдохнула она, открывая глаза. — Аккуратнее.