Я сглотнула лишнюю слюну, когда мои ноздри заполнил запах свежего теста для пиццы. Он протянул мне кусочек, и, когда я потянулась за ним, он убрал его и откусил. Он смеялся, пока жевал.

— Я остаюсь при своем мнении, что мальчики отстой. Чтоб ты подавился, — ответила я, подпрыгнув и выхватив кусок из его руки, а затем засунув то, что от него осталось, в рот. Я засияла от гордости, а он смеялся.

— Кончик пиццы был у меня во рту. Мы как будто бы поцеловались.

Я застыла. Раньше я говорила так Ники, когда одна из его фанаток ела половину печения и предлагала ему оставшуюся. Посиделка с Коннором в тихом кабинете навевала слишком много воспоминаний, и каждый раз мне напоминали, как от его близости учащался пульс и как я крала его толстовки, чтобы поближе ощутить его запах.

Я толкнула его, и он подмигнул, поправив кепку. Это никак не помогло моему языку прекратить щекотать губу из-за мыслей поцеловать его. Я громко фыркнула.

— Садись, Дейн, пока я не вышвырнула тебя из кабинета.

Он сел под другую сторону стола.

— Итак, расскажи мне, ты все еще слушаешь на повторе «Love Story», как когда ты готовила мне блинчики после моего возвращения с картинга?

— Не понимаю, о чем ты, — я сжала губы, чтобы не улыбнуться от воспоминания.

— И охотно бы поверил, если бы твои губы не танцевали вот так, — он уставился на мои губы, и его смешок исчез.

— Ты в порядке? Я ожидала остроумного ответа.

Он швырнул в меня салфеткой.

— У тебя соус, — его руки были сжаты в кулаки, когда он обращался ко мне.

— Дейн, ты чертовски странный.

— Учился у лучших, Колтс, — его подмигивание почти уложило меня на лопатки.

Он был таким взрослым, но не менее сексуальным, чем в восемнадцать лет.

— Не важно, — я пожала плечами, чтобы скрыть покалывание в животе. — Итак, если ты уже не слушаешь Кэти Перри, тогда кого?

— Разных исполнителей. Я послушал ту песню, которая тебе нравится. В ней есть твоя энергия большого босса. Ты слышала «Femininomenon»¹⁷?

Я покачала головой. Он ел, как мальчишка, что всегда меня забавляло. Это похоже на гонку до финиша, даже если и ел только он. Для него все было соревнованием.

— Тебе следует послушать. Я отправлю тебе ссылку. Тебе понравится, — сказал он, беседуя, словно мы были двумя людьми, которые еще не определились, кем приходились друг другу. — Что самое худшее, что было в твоей пицце, ну, вообще?

Он посмотрел на меня, когда я откинулась в своем кресле, подогнув ноги под себя.

— Как-то мы с Джекс вышли погулять, и они положили лобстера в пиццу.

Он наклонился вперед.

— Ты же знаешь, что это не странность, не так ли?

Я сморщила нос.

— Это странно, когда они заставляют тебя выбрать этого прекрасного животного, а затем убивают перед тобой. Никогда в жизни.

Он сморщился.

— Я бы умер.

— Ты чертовски драматичный.

Я швырнула в него антистрессовой игрушкой, но он с легкостью поймал ее одной огромной рукой. Он уставился на нее, и сжал ее несколько раз, а потом бросил обратно.

— Хорошая игрушка. Помогает справиться со стрессом?

Она была теплой после его прикосновения, и я засунула ее в карман толстовки, словно тепло Коннора могло наполнить мой живот.

Я пожала плечами. Может, уже пора затронуть темы, которые мучали меня с тех пор, как я разговаривала с Лайлой?

— Когда ты спросишь меня про добавки к пицце? — спросил он. — Ты знаешь, что я обожаю говорить о себе.

— Хорошо. Самая странная добавка к пицце, которую ты ел?

Он уже доедал последний кусок, а я лишь начинала третий.

— Карамелизованные бананы и персики. Это было на спор. Имеешь полное право скорчить такое лицо. Фрукты и пицца не сочетаются.

— Даже ананасы?

— Особенно ананасы. Не говори мне, что стала тем, кто портит пиццу. Я это него переживу, Колтс. Ты, должно быть, злодейка.

Я ухмыльнулась ему.

— Я еще хуже. Ты не знаешь даже половины.

Его ухмылка после моего подмигивания заставила меня улыбнуться. Дерзко покачав плечами, я слизала соус с пальцев. Его улыбка погасла, а глаза потемнели. Мои брови нахмурились, пока он пялился на мои губы и пальцы, а его большой палец поглаживал изгиб горла. Он смотрел на меня, словно я была пудингом, которым ему нужно было полакомится. Тепло разлилось по моему животу, и я схватила свой стрессовый мячик, неловко его уронив.

Он быстро прочистил горло и указал на фото моей семьи на столе, когда вытер губы тыльной стороной руки.

— Говорила с ним недавно?

— С Ники? — покачала я головой.

— И я нет. Ральф получил от него сообщение несколько недель назад, но Ники не стал говорить, где он.

— Ты общаешься с Ральфом?

Хоть Ральф и поддерживал Ники и Коннора, когда мы были подростками, он был моим наставником. Если Ральф поддерживал с ним связь, почему он не звонил мне? Возможно, они думали, что я паршиво справляюсь. Меня часто настигал синдром самозванца, и сколько бы я не боролась с ним, то, что у меня не было кого-то, кто болел за меня и поддерживал, не помогало делу.

— Только чтобы поговорить о гонке, — сказал он, отмахиваясь от темы. — Много общаешься с отцом?

— Он часто звонит, проверяет. Он решил, что я гублю компанию. Я никогда не стану Ники, человеком, которого он хотел видеть у руля.

Коннор закатил глаза.

— Твой отец — дурак. Он должен верить в тебя и быть благодарным. Он довел эту компанию до уровня ниже плинтуса, а затем навязал ее Ники, который не умеет мыслить бизнесом. Это место уже бы закрылось, если бы он был у руля. Ты делаешь невероятные вещи, и твоей семье повезло с тобой.

Во рту пересохло, и я запустила руку в свои короткие локоны. Никогда не думала, что кто-нибудь скажет мне такое, по крайней мере не Коннор. Я уставилась на него, и он пригвоздил меня взглядом, словно чтобы доказать, что имел в виду каждое слово. Я подтянула ноги и села так, чтобы можно было скрестить их на кресле. Его глаза опустились, когда я уселась в кресло, чтобы принять идеальное положение. На этот раз он не смотрел на них, вместо этого он облизал губы.

— Сегодня ты не в одном из своих роскошных нарядах?

Может, он думает, что я такая странная и непринужденная со всеми? Нет, но когда-то Коннор был одним из моих самых близких друзей.

— Я всегда предпочитаю толстовки и шорты. Ты же меня знаешь, — я прикусила язык.

Я не хотела говорить такого. Конечно, он больше не знал меня.

Но он кивнул.

— Да, Колтс, знаю. Я знаю тебя.

Искра в его взгляде, пока он смотрел на меня, вызвала мурашки по ногам. Я всосала губу, а он наблюдал за движением Он медленно облизал губы, и я вспомнила все те разы, когда хотела поцеловать его. Я не должна сейчас испытывать влечение к нему.

— Как Лайла? — спросила я.

Если продолжу говорить, то смогу избежать искушения в образе Коннора.

— У нее все хорошо. Надеюсь, когда-нибудь увижу ее, но она планирует попутешевствовать несколько месяцев во время ее летних каникул в университете, — сказал Коннор. Его глаза опустились, а затем снова посмотрели на меня. — Я разговаривал с отцом.

Я задержала дыхание.

— Как он?

— Все еще развлекается по всему миру на деньги, которые я ему ежемесячно посылаю.

Должно быть, я нахмурила брови, потому что он уточнил свое заявление.

— Такова наша сделка. Я посылаю ему деньги, а он держится от нас подальше. Может трахать кого хочет и делать что хочет, но никто из моей семьи не услышит от него ни слова. Не рассказывай эту часть Лайле, потому что ей не нужно знать. Отец не получит возможности предать кого-то из нас снова.

— Мне жаль, — он пожал плечами, но я умоляла его. Я не знала его оправдания аварии, и, возможно, никогда не узнаю, но когда-то он был моим другом. — Лайла рассказала мне, что ваш отец ушел после того, как тебя выбрали в «Форумулу-2», так что твоя мама увезла ее в Шотландию. Прости, что не была рядом ни для кого из вас. Должно быть, тебе было одиноко.