Она проворчала, соглашаясь.

— Но в тот день Ники не смог участвовать в гонке, потому что заболел, — а ночь до этого я через фильм наблюдал, как она спала рядом со мной, и мне хотелось поцеловать ее. Я был рад, что тогда Ники не было с нами, но все могло бы сложится иначе, если бы он принял участие в гонке в тот день. — Я подслушал, как они говорили о том, что это был их шанс, потому что я не смогу защитить тебя в одиночку, особенно, когда мне нужно было выиграть гонку ради моего будущего. Ко мне присматривались «Лапуар», и я верил, что контракт с ними мог бы помочь моей семьей. Я в любом случае пытался защитить тебя и держать всех на расстоянии.

Она легла на мое плечо. Ее волосы касались моего подбородка. Каждое слово было важным, но мне не хотелось что-то менять, хотелось хранить свой секрет и не дать ей узнать правду. Я закрыл глаза и провел пальцами по шраму. Она задрожала.

— Они говорили, что на двенадцатом круге, на повороте, пилот перед тобой, Слейтер, сбросит скорость, чтобы тебя задержать, а другой в это время подсядет с внутренней стороны, вытеснит тебя с траектории, и ты врежешься в шинный барьер.

Она вздохнула.

— Я могла бы получить серьезную травму.

— Ты и получила, и это была моя вина, — я опустил голову. — Зная, что произойдет, и приближаясь к повороту, я старался провести тебя по внутренней траектории, чтобы ты не застряла за Слейтером, но вместо того, чтобы помочь, я допустил избыточную поворачиваемость и толкнул тебя. Ты врезалась в стену, машина разбилась, и ты сильно повредила руку. Ты больше никогда не гоняла. И все по моей вине.

Желчь поднялась по моему горлу, пока я ждал, что она уйдет, но вместо этого, она обхватила мое лицо обеими руками, поднимая его. Я глядел в ее карие глаза, ожидая увидеть, как они сужались, когда в них вспыхивал цвет, но, вместо этого, она смотрела на меня нежным взглядом. Ее глаза были орехового-коричневого цвета.

— Ты пытался спасти меня, — сказала она.

— Но…

— Нет, Коннор, — твердо сказала она. — Эти ублюдки могли серьезно травмировать меня, а ты пытался спасти. Все пошло ужасно не по плану, но в этом не было твоей вины. Я помню, как ты пытался поговорить со мной до начала гонки, но я была слишком занята ссорой. Ты рассказал моему отцу или организаторам?

Я закрыл глаза и кивнул.

— Обоим.

— Посмотри на меня, — потребовала она, и я посмотрел. В уголках ее глаз стояли слезы. — Ты сделал все возможное, а затем тебе пришлось вмешаться. Это было единственным выходом, и он имел последствия. Вместо того, чтобы выслушать тебя, я поверила тем же парням, которые насмехались надо мной. Когда они сказали, что ты навредил мне, чтобы выиграть и получить контракт, а затем с тобой его подписали, я была о тебе худшего мнения. Моя травма не была оправданием. Я знала тебя. Я должна была доверять тебе.

Слеза катилась по ее щеке.

Мое лицо поникло из-за воспоминания, как я пытался поговорить с ней у нее дома.

— Ты думала, что никогда больше не будешь гонять. Горевала, потому что у тебя отняли все, что ты планировала на жизнь. Вполне можно понять. Мне следовало навещать тебя в больнице, но я боялся, и твой отец сказал мне, что мне туда нельзя. В тот раз я пришел к вам домой только потому, что Ники сказал, что я мог бы проскользнуть. У меня были считанные минуты на объяснение случившегося. Мне все же следовало извинится, а не винить других.

Она убрала руки с моего лица и прижалась ко мне. Ее аромат апельсинов дразнил мой нос.

— Мы совершаем ошибки. Ненавижу то, как обращалась с тобой. Ты был моим лучшим другой, моим…, — я ждал, пока она продолжит, но она не стала. — Я должна была позволить тебе высказаться. Прости меня, Коннор. Мне так жаль.

Я обнял ее и прижал ближе.

— И ты прости меня, Колтс, — ее тело, прижатое ко мне, было теплым. От бетонного пола у меня болела задница, но я не сдвинулся. — Мне следовало бы попробовать снова, но твой отец сказал мне никогда не приближаться к тебе, и я боялся, что он найдет способ помешать Ники быть моим другом. Отец ушел, и я не мог потерять еще и Ники.

— Коннор, я говорила, что ненавижу тебя до глубины души и что ты был мертв для меня.

— Помню, — я покачал головой. — Но дело было не только в этом. С тех пор я поклялся быть лучшим, чтобы мой отец увидел, что он потерял. От попыток вернуться в твой мир я чувствовал себя настолько виноватым, что, в конце концов, вместо того, чтобы извиниться и сделать все правильно, я выбрал Ники и выбрал стать успешнее тебя. Я в долгу перед тобой не только из-за аварии, но и из-за того, как вел себя после нее.

— Ты ничего мне не должен. Мне жаль, что мой отец так обошелся с тобой. Я не знала. Не совпадение, что Ники заключил с тобой контракт, как только он перестал быть главным. Ты был — остаешься — лучшим пилотом, и все же папа никогда не хотел видеть тебя в команде нашей семьи.

— Однажды он сказал мне, что я исключительный пилот, но этого недостаточно. Не думаю, что ему нравилось, насколько бедный ребенок был близок с его семьей.

Она ударила кулаком по полу.

— Как иронично, что человек, который говорил мне быть более профессиональной, руководствовался предрассудками.

Я опустил голову ей на плечо. Мне хотелось поцеловать ее в лоб и сказать, что все хорошо, но это бы не помогло.

— Твой отец перестал спонсировать меня после аварии, но, слава Богу, я подписал контракт с «Лапуар». Все сложилось в мою пользу, но я потерял тебя.

— Ты не потерял меня. Мы просто взяли тайм-аут, — сказала она с полу-улыбкой.

— Значит, ты не уволишь меня снова после того, как услышала историю?

Она хихикнула, и мое сердце затрепетало.

— Я бы не посмела… ну, не из-за этого. За остальное не ручаюсь. Это все?

Все, но я влюблен в тебя с восемнадцати лет; пилотом, который планировал тебя сбить, был Антуан, а твой брат отчаянно хочет, чтобы я защитил тебя.

— Да, это все, — ответил я, когда он вытянула ноги и пошевелила ими.

— Онемели, — объяснила она. — Мне лучше вернуться. Нужно разобраться с парочкой дел, прежде чем поехать домой.

Я подавил искушение прижать ее ближе и никогда снова не позволять ей уйти от меня.

— Мне, вероятно, следует поехать домой и отдохнуть.

— Хороший план. Увидимся позже, — она встала и встряхнула тело.

Она уставилась на меня сверху-вниз, и на мгновение я представил, как прошу посидеть с ней, пока она работает, или спрашивал, не хотела ли она кофе. Но я не был для нее таким парнем и никогда не буду.

— Тогда пока, — сказал я с поддельной радостью, пока ее длинные ноги уносили ее прочь.

СЕННА

Коннор не поступил так, чтобы навредить мне.

Я вставила ключ в замок родительского дома. Мне нужно было дать отпор отцу, даже если Ральф и говорил, что не стоило. Или, возможно, мне просто не хотелось оставаться одной после разговора с Коннором.

— Привет, — крикнула я.

Мой голос эхом разнесся по дому, когда нога ступила на мраморный пол. Стоило позвонить. Я никогда не заглядывала без предупреждения.

На стене почетно висел аэрофотоснимок Сильверстоуна. Рядом — фотография отца после первой победы команды. На ней все улыбались, у всех были радостные лица, хоть темные круги под глазами моего отца и его команды свидетельствовали о жертвах, на которые они пошли, чтобы победить.

— Сенна? Это ты? — позвала мама, и мое сердце наполнилось теплом.

Я направилась в уютную комнатку рядом с кухней.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, когда я подошла и поцеловала ее в лоб. — О, не так. Я хочу достойного объятия.

Она крепко обняла меня, словно почувствовала, что что-то не так.

Мамы всегда знают.

— Я хотела поздороваться, в последнее время я не приезжала.

Они подняла брови, но не сказала ни слова.

— Ты ела?

Я отмахнулась от вопроса, пока смотрела на фотографии, стоявшие в ряд на камине. На одной были Ники и дядя Ральф, они смеялись. Рядом с ней — фотография меня с выпускного. Мама сияла, держа меня за руку, а я размахивала дипломом. Мне нравилась эта фотография нас с мамой, но она напоминала мне, что папа тогда не пришел, потому что смотрел гонку Ники в Австрии.