— Позволишь мне на обратном пути посмотреть, как ты играешься с собой? — я задыхалась, моя грудь вздымалась и опускалась. — Позволишь, Сенна?

Это рычание, то, насколько глубоко во мне был его член, и чистое желание и нужда в выражении его лица — все это было только для меня, и я закричала от оргазма и, пока кончала, была согласна на все, что он хотел. Толкнувшись последний раз, он кончил. Его напряженные предплечья крепко удерживали меня, когда оргазм накрыл меня сокрушительной волной, лишая чувств. Его поцелуи покрывали мою шею и ложбинку меж грудей, когда мое дыхание пришло в норму. Фары машины перевозчика осветили дорогу, когда водитель проехал шлагбаум, слава богу, не посветив в нашу сторону.

Мы подпрыгнули и привели себя в порядок. Я проверила капот, но темнота скрывала любые изъяны.

— Надеюсь, мы его не повредили, — сказала, задыхаясь.

— Это определенно того стоило. Ты невероятна, — прошептал он мне на ухо, а потом губами прикоснулся к моему затылку. — Я запомню тебя такой навечно.

КОННОР

Сенна лежала, прижавшись к моей груди, а ее аромат апельсинов кружил в воздухе между нами. Ее сердце билось в унисон с моим. Ее жар согревал мою душу. Я накручивал ее волосы на палец и нежно поцеловал в лоб. Флафферс сидел на диване рядом с нами, будучи слишком ворчливым, чтобы сидеть у нее на коленях, хоть он проникся симпатией к нам обоим. За эти две недели летнего перерыва мы стали своеобразной семьей.

— Эта половина сезона будет самой лучшей. Тауни с нетерпением ждет заключения контракта завтра, — шотландский акцент Джекс окутывал жилое пространство.

Хоть она и не была на громкой связи, я слышал каждое ее слово. Она была самым громким человеком, которого я встречал. Вероятно, у нее тоже был поврежден слух, как и у многих из нас, кто слишком много лет провел рядом с шумными двигателями.

— Она будет потрясающей. Хотела бы я уволить Антуана раньше, — ответила Сенна.

— Я тоже, — пробормотал я, и она прижала палец ко рту.

— Кто это там с тобой? — спросила Джекс. — Это Коннор?

Сенна фыркнула, когда перевела телефон на громкую связь.

— У тебя все хорошо, Джекс? — прокричал я.

— Не так, как у вас двоих. Вы проводите время как друзья или…, — она позволила нам заполнить пробел, но у тайных, эксклюзивных отношений были правила, включая и то, что вы не обсуждаете их. — Ладно… В любом случае, я рада, что Сенна, наконец, отдыхает. Тебе это нужно было, подруга. Мы беспокоились о тебе.

Сенна напряглась в моих объятиях.

— Все говорят обо мне?

О черт.

Это последнее, что ей нужно было услышать. Я пальцами гладил ее по затылку и сглотнул новый ком в горле.

— Нет, но я переживала, что ты не воспользуешься летнем перерывом, и, когда мимоходом встретилась с Ральфом, он упомянул, что Ники звонил ему и тот хотел, чтобы кто-то присмотрел за тобой, и…, — без умолку болтала Джекс.

— Мне не нужна защита или чтобы люди переживали за меня. Готова поспорить, что у отца не было ни того, ни другого, — ответила Сенна.

— Ему следовало бы — проворчал я, и она наклонила голову. — Может, если бы у него были люди, переживающие за него, то состояние его здоровья было бы лучше, и он бы не оставил тебе компанию в таком беспорядке, который ты должна разгрести.

Я молчал по поводу ее отца. Сенна рассказала мне, что он подумывал продать команду, если она не приведет нас в ТОП-6 в Кубке Конструкторов, чего он не смог добиться за последние пять лет.

Ее голова поникла, и она закрыла глаза.

— Я же жалкая женщина, которая не может руководить, — телефон лежал рядом с ней.

Джекс все еще висела на линии.

— Твой отец заставил тебя пройти через множество испытаний. Мы провели вместе почти две недели, — в абсолютном блаженстве. — Но до этого ты была измотана, работала каждую возможную минуту и ела только потому, что я отправлял тебе еду в офис.

Я хотел, чтобы она поняла, что ей не нужно проходить через это в одиночку и что эти отношения были реальными, насколько это возможно. Я хотел позаботиться о ней.

— Даже Ники, который редко тебе звонит, беспокоится, — добавил я.

— Откуда ты знаешь, что Ники беспокоится обо мне?

Я не мог рассказать, что он попросил защищать ее. Она придет в ярость. И я не защищал ее несколько недель, только если она не хотела этого от меня. Она уперлась кулаком в лоб.

Джекс вмешалась.

— Сенна, расслабься. Эта команда важна для всех нас. Я знаю, что для тебя она значит куда больше, но мы заботимся о тебе, ладно?

— Хорошо, — проворчала Сенна, но все было не хорошо.

— Завтра я привезу Тауни в офис, чтобы она подписала контракты, а затем мы подготовим все к первой гонке, которая состоится через пару недель в Нидерландах.

— Отлично.

— Полагаю, вы не хотите, чтобы я рассказывала о вас двоих кому-то? Не то, чтобы я стала, — голос Джекс притих, когда Сенна выключила громкую связь и вышла из комнаты.

Сенна обеспокоенно посмотрела на меня, когда остановилась в дверном проеме.

— Мы не вместе. Мы просто друзья, которые проводят вместе время и…

Дверь закрылась, а конец ее предложения остался тайной, но я не знал врала ли она Джекс или на самом деле считала нас таковыми.

Я принялся готовить ужин, хоть и расхаживал по кухне, словно мужчина, несущий пятидесятикилограммовые гантели. Тяжесть, которую я тащил, лежала у меня на сердце. Я хотел просыпаться рядом с ней каждое утро, как в эти недели. Мне нужно быть первым человеком, о ком она думала, когда позволяла себе отдохнуть, и причиной, по которой она вовремя уходила с работы.

Я мог позвонить Лайле, но не был готов выслушать ее мнение, и она находилась в совсем другом часовом поясе. Я должен был перезвонить Ральфу. Он оставил несколько сообщений, потому что знал, что для меня значило возвращение в гонки после аварии.

— Коннор, — ругался он, пока я продолжил готовить ужин.

Это был наш последний, особенный ужин перед возвращением в повседневную жизнь. У меня были свечи, и я создал плейлист, словно был по ушли влюбленным подростком.

— Привет, Ральф

— Как ты себя чувствуешь?

Так, словно мне медленно вырывают сердце, а я ничего не мог поделать, чтобы этому помешать.

— Я в порядке.

— Ты уверен? Переживаешь из-за Нидерландов?

— Немного. Но последние десять дней я разговаривал со спортивным психологом каждый день. Он бы тебе понравился. Он прямолинеен и при этом остроумен. Мы работаем над подготовкой перед гонкой.

— Ты спишь?

Я заглянул в спальню, откуда разносился приглушенный голос Джекс.

— Да, даже очень хорошо.

— Отлично, — сказал Ральф, заполняя тишину. — Было время, когда я переживал, что ты не дойдешь до такого состояния. Есть ли у тебя какие-то тактики, которые ты можешь применить во второй половине сезона в отношении твоего сна?

— Рик давал мне какие-то тактики. Я годами страдал от бессонницы, но в эти недели все было по-другому, — потому что каждый день я засыпал рядом с женщиной, которая умиротворяла меня, как ничто другое. — Но хватит обо мне. Как у вас с Майлзом дела? Куда поедете дальше?

— Гавайи! Я купил великолепную новую рубашку. Он ненавидит изображение кружащихся зеленых медведей на ней, но любит меня, а любит побеждает все, — мои воображаемые гантели стали тяжелее. — Но я еще не закончил с вопросами. Есть еще один, а затем я прожужжу тебе все уши про свои поездки.

— Дерзай.

— Ты садился в машину после аварии? Поэтому ты не отвечал на мои звонки?

Он прав, хотя другая причина заключалась в том, что после того, как Сенна заполнила весь мой мир, я избегал всех, кто мог бы разрушить наш пузырь. Исключением были только сообщения от семьи.

— Я много водил. Сначала потребовалось какое-то время и немного уговоров со стороны друга, — я прочистил горло. — Но я полюбил вождение больше, чем когда-либо за эти годы. На прошлой неделе я гонял забавы ради. Там был голубой Бугатти, за который ты бы продал свои гавайские рубашки.