— Почему ты все еще в команде, Дейн?

Я сдержал вздох грусти. Она перестала называть меня Коннором.

— Ты же знаешь, что твой брат заключил со мной жесткий контракт.

Она соединила кончики пальцев и создала руками мостик.

— Я могу расторгнуть твой контракт и выплатить тебе все, чтобы ты ушел. Ты больше никогда не увидишь ни меня, ни эту команду.

— Этого ты хочешь?

Она потерла свой шрам, и мне захотелось отдернуть ее палец. Это было как ножи в горле. Понимала ли она, как глубоко ранил каждый раз, когда она так делала?

— Ты хочешь, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни? — прорычал я.

Она провела пальцами по волосам. Я хотел, коснуться этих светлых локонов.

Теперь она знала мои ритуалы, мои мысли спутались. Она продолжала молчать.

— Хорошо, я уйду, потому что, очевидно, что ты больше не хочешь меня здесь видеть.

Я направился в сторону двери. Обжигающее чувство в груди говорило мне уйти, но слова Джимми о том, что я никогда не извинялся, заставили меня обернуться.

— Десять лет назад, когда я навещал тебя дома после аварии, я был так категорично настроен рассказать тебе о случившимся, что даже не извинился. Я никогда не извинялся, — я громко сглотнул, ожидая, то она прогонит меня, но она смотрела на меня с настолько широко раскрытыми глазами, что я мог потонуть в них. — Я никогда не хотел навредить тебе, Сенна, но навредил. Я разрушил твою карьеру гонщицы. Ты была лучшей гонщицей, в разы лучше Ники, меня и всех парней, у которых сложилась карьера в Формуле 1. Я уничтожил это, и мне жаль. Хотел бы я сказать тебе это раньше. Я куда больше сожалею за тот день и за то, как я вел себя после, чем ты можешь себе представить.

— Коннор, подожди, — она коснулась моего предплечья, и ее пальцы обжигали кожу.

Я не слышал, как она подошла ко мне. Вероятно, на ней не было туфель. Это была одна из тех ее милых причуд.

Я повернулся, а она стояла так близко. Аромат апельсинов заполнил мои легкие. Но я не мог ждать ни секунды дольше.

— Прощай, Колтс.

Я в последний раз взглянул на нее, стоящую в конце своего кабинета. Уверен, ее взгляд будет преследовать меня во снах.

СЕННА

Коннор вышел из моего кабинета девять часов назад. Я должна была попросить его остаться.

Он впервые извинился, не прибегая к оправданию случившегося и не объясняясь. Он выдал самое честное и откровенное извинение, и все же я не попросила его остаться.

Пока он сидел в моем кабинете, подавленный и уязвимый, я поняла, что мои чувства к нему с юных лет никуда не исчезали, и в своем сердце я его простила. Вот, почему я хотела, чтобы он ушел: было не разумно находится рядом с мужчиной, который засел глубоко в моем сердце и фигурировал практически во всех моих фантазиях за последние три месяца, когда он работал на меня до конца сезона. Я не контролировала себя рядом с ним, и даже если и не знала правды того дня, последние месяцы я впускала его. Мое суждение летело к чертям, когда он был рядом. Годами мне удавалось контролировать свои эмоции. Если я снова впущу его, то стану руководителем, ведомой другими, а не контролем. Мне нужно все контролировать, как делал мой отец.

Я не могла позволить ему снова ранить меня.

Я просматривала сообщения, которые Джимми оставил на моем столе. Поужинала рано, как и всегда, и переоделась в свои шорты и толстовку, как делала каждый вечер после визита Коннора, в надежде, что он будет засматриваться на мои ноги, как в тот вечер, когда он принес мне пиццу.

Он не вернулся. Мне следовало бы искать другого пилота и разбираться с его контрактом, и все же я сидела на месте, вспоминая, как его предплечья ощущались под моими пальцами.

Я проверила телефон. На экране высветилось сообщение на голосовой почте от Ральфа. Возможно, это меня отвлечет.

«Шефенок, прости, что не мог тебе позвонить. Тебе следует кое о чем знать. Я посмотрел на тех инвесторов, которые были с твоим отцом в Испании. Ходят слухи, что они — потенциальные покупатели. Прости. Оставь это мне, и я посмотрю, что смогу узнать».

Предательство жгло горло. Почему отец всегда предает меня?

Мне нужно сделать лишь одно, что помогало перестать накручивать себя, когда у меня не было других вариантов.

Я надела свои кроссовки и пошла в гараж. Мне нужно запачкать руки и послушать поп-музыку, пока на несколько часов зароюсь в мотор дерьмового болида, которого заставила свою команду содержать.

Свет в гараже был включен. Я проворчала, когда вошла. Пахло бензином и маслом, и я вдохнула: запах подростковых лет, смеха с Ники, пока мы возились с любой машиной, с которой нам разрешали играть. Я проводила время с дядей Ральфом, пока он рассказывал мне о разных частях мотора и о том, как использовать эти знания, чтобы выдать максимум на гонке.

Иногда я скучала по гонкам, но еще я любила работу за кадром. Любила работать над чем-то, чтобы довести это до совершенства. Теперь, этот мотор, над которым я работала, был целой компанией.

Скоро у меня не будет ничего.

Глубокий голос Коннора становился громче и тише, пока он пел Льюиса Капальди «Someone You Loved». Мое сердце забилось быстрее. Он еще не ушел.

Я слушала и погружалась в слова. Его местный акцент был хриплым, и он все-так же не проговаривал букву Т в конце слов. Пока его пение полностью наполняло мое тело, я крепко держалась за этот момент. Это был тот Коннор, которого я помнила, парнем, который обнажал душу, когда пел. Когда песня закончилась, я не могла решить, стоить ли мне исчезнуть, не поздоровавшись. Он хотел уйти из команды, и я не должна была останавливать его.

— Я знаю, что ты здесь, Сен, — сказал он, его лицо выглянуло из-под приподнятого капота моей разбитой машины. — Прошу, останься.

И снова эта уязвимость. Когда мы были моложе, он надеялся, что его отец смотрел его гонку, а потом понимал, что он был отвлечен красивой женщиной, и продолжал отпускать шутки. Но иногда, когда я присоединялась к нему, а Ники гонял на картинге по ночам, он показывал крупицы грусти.

— Хорошо, — ответила я, подойдя ближе.

— У меня проблема. Можешь помочь, пожалуйста.

Он указал на мотор, мы начали работать над ним под плейлист с расслабляющей музыкой.

Пока мы им занимались, я вдыхала древесный запах его тела, который задерживался после его ухода из кабинета. Я хотела расслабить черты его лба. Пятно масла на его щеке подчеркивало скулы, до которых мне так хотелось коснуться. Когда я в последний раз проводила с ним во так время, он был мальчиком, но теперь он был мужчиной. Случайно наши руки соприкоснулись или мы вторглись в пространства друг друга.

В итоге, когда я не смогла больше этого вынести, я сказала:

— Удивлена, что ты все еще здесь.

Он пожал плечами.

— Я немного увлекся этим. Но не беспокойся, скоро я не буду мешаться под ногами.

— Прошу, не уходи, — я не могла посмотреть на него, когда произнесла эти слова, боясь, что он увидит эмоции, которые бурлили на поверхности с тех пор, как мы ели вместе. Видеть, как он исполняет свои ритуалы перед гонкой, только усилило их. Я хотела помочь ему, и не только потому, что я его начальница. — Команда нуждается в тебе, — он не ответил, и я поделилась своей правдой. — Я нуждаюсь в тебе.

— Хорошо. Я останусь, — его голос был хриплым. — Ради тебя.

Мое сердце подпрыгнуло.

— Спасибо. Хотя я могу больше не быть твоей начальницей.

Он продолжил возню, что облегчало разговор. Словно избегание зрительного контакта облегчало напряжение, которого обычно было много в наших беседах.

— Как так? Ты отлично справляешься, учитывая эго обоих твоих пилотов, особенно вот этого.

Я хихикнула.

— Ты прав, — я вздохнула, и юмор исчез. — Дядя Ральф оставил мне сообщение Мужчины, которые были с отцом в воскресенье, могут быть потенциальными покупателями. Я думала, он искал инвесторов, но, подозреваю, что после того, как я приняла руководство командой, он искал только покупателей.