Я либо был психопатом, либо безумно влюбленным.

Сегодня мы снова стали хорошими друзьями, и это все, чем мы могли быть. Мы не обсуждали случившееся той ночью в баре, и, как мне кажется, это было лишь вопросом времени. Как я и сказал ей в машине, я никуда не уйду, даже если постоянно находиться рядом с ней будет для меня пыткой.

Сенна заерзала во сне, и меня накрыло ее аромат апельсинов.

— Я хочу поцеловать ее в лоб и обнять, — прошептал я Флафферсу, который царапал мою коленку, напоминая, что он единственный, кому могло быть посвящено мое внимание.

Я посмотрел на Сенну. Для Флафферса это стало последней каплей. Он бросил на меня убийственный взгляд, спрыгнул с моих коленей и на своей зажившей лапке поковылял к спальне. Туда-то мне и стоило пойти, но не хотелось будить Сенну. Если бы я до конца жизни мог бы наблюдать за тем, как она спит, то она была бы практически полноценной. Не хватало лишь одной части.

Она застонала во сне, и мой член стал тверже камня. Вот, в чем было дело. Я хотел поцеловать ее, доставить ей удовольствия, которого она никогда раньше не знала. Хотел стереть в порошок мистера Придурка-Ветеринара и всех остальных парней, которым посчастливилось прикоснуться к ней. Ни один из них не заслуживал ее.

Как и я.

Я безнадежный пилот, дающий обещания, которые вряд ли смогу сдержать. Заняться с ней чем-нибудь навсегда уничтожит мою дружбу с Ники. И все же, когда она прижалась ко мне во сне, мои руки обняли ее. Ее грудь прижималась к моей, а мои губы касались ее лба. Я пропустил ее волосы через пальцы и нашептывал ей обещания. В конце концов, моя голова откинулась назад, и я закрыл глаза, молясь увидеть во сне жизнь, в которой я мог быть с Сенной.

СЕННА

Сражение между Айртоном Сенной и Аленом Простом на экране продолжалось. За последние три дня мы с Коннором посмотрели бесчисленное количество гонок с великими пилотами, такими как Михаэль Шумахер, Грэм Хилл и Люьис Хэмилтон.

Коннор сжал мою руку.

— Раньше мы с мамой смотрели эти гонки по субботам, пока она суетилась и готовила ужин.

Я хотела провести костяшками по его свежевыбритой челюсти.

— В них ты обнаружил любовь к вождению?

Его глаза заблестели, когда он встретился со мной взглядом.

— В них я обнаружил любовь к адреналину.

В животе все перевернулось. Он понятия не имел, насколько сексуально выглядел, когда говорил такие вещи. Мой взгляд скользнул по его предплечьям, которые содрогнулись, поскольку соперники заставляли друг друга ездить все более опасно. Я уловила краешек его татуировки Сильверстоуна и с трудом подавила желание провести по ней пальцами. За последние три дня мы работали над операцией «Вернуть Коннора за руль». Но я лишь стала хотеть его еще больше.

— Я помню тебя в тринадцать лет. Ты был бесстрашным на трассе.

Мы сидели ближе, чем следовало, если я не хотела испытывать странные чувства, словно была опьяненной Коннором. Его бедро прижималось к моему. При каждом движении его тело прижималось к моему. Это была та еще пытка для моих сосков, которые впивались в кружевной лифчик. Он понятия не имел, что делал со мной.

И вот в таком состоянии прошло три дня, потому что мы не отходили друг от друга ни на шаг, пока играли в компьютерные игры или развлекали Флафферса.

Мои ноги раскрылись шире, словно тело контролировалось гормонами.

— Полагаю, твои аварии прервали чувство адреналина, — запиналась я.

— Я могу найти адреналин в других вещах, — он посмотрел на меня краем глаза.

В голове вспыхнули образы, как я лежала под Коннором. Если наш поцелуй, который все еще пробирался в мои сны, имел к этому какое-то отношение, то я не удивлена. Мое тело вспыхнуло, и я прикусила губы. Время, проведенное вместе, усугубило мои чувства к нему. Все. Это уже было не просто отчаянным желанием снова поцеловать его. Мое подростковое сердце ожило впервые за несколько лет, и оно хотело обниматься с ним, слушая на повторе Тейлор Свифт. Тем временем, взрослая часть меня хотела скакать на его члене.

Он надел кепку задом наперед. Его костяшки побелели, и я упрекнула себя за то, что возбудилась, когда он страдал.

Он прочистил горло.

— Но дело не в том, что я боюсь водить. А в том, что я больше не люблю это.

Я вздохнула и прикрыла рот рукой.

— Ты не любишь водить? Но я дважды позволила тебе сесть за руль моей машины.

Он посмеялся и толкнул меня. От его прикосновения моя кожа вспыхнула, и, клянусь, он пялился на мои ноги, когда я подогнала их под себя. Приятно было снова надеть свои шорты и футболку. Я посмотрела на берег за окном. От всех этих прикосновений мне хотелось нырнуть в реку и остудиться.

— И мы каждый день играем в «Need for Speed» и «Mario Kart».

Ничто не могло остановить внутренний огонь, вызванный Коннором. Играть в компьютер против него, однажды, добило меня: все эти ругательства и подшучивания.

— Компьютерные игры не считаются. А водить твою машину было весело, даже когда ты кричала, когда я подъезжал слишком близко к живой изгороди, чтобы эти туристы могли пройти, — он толкнул меня, что я чуть не упала с дивана. Он обхватил меня за талию и притянул к себе. — Приятно знать, как ты кричишь.

Я повернулась к нему. Наши губы были настолько близко, что я могла поцеловать его. Возможно, я не единственная, кто страдал от запрещенных мыслей. Черт, я в замешательстве.

Я сделала вдох.

— В любом случае, мы работали над операцией «Вернуть Коннора за руль». Но нам следовало назвать ее операцией «Заставить Коннора снова полюбить вождение».

Он пожал плечами, но его взгляд задержался на моих губах. Я оттолкнула его. Я не могла справиться со всеми этими эмоциями.

— Значит тебе не нравится водить из-за аварий и…?

— И политики, и из-за дозволенного дерьмового поведения людей вроде Антуана, которые могут быть опасными мудаками, потому что у них есть власть и деньги, — он практически рычал.

— Мне все еще нужно заменить его. Сейчас мне запрещено вести дела из-за шатдауна, но я не перестаю об этом думать.

Когда не думаю о тебе.

— Тауни была бы хороша, у нее есть все необходимое, чтобы продвинуться вперед в плане лицензии и навыков. Еще у нее есть идеи, как оптимизировать болиды.

— Сестра Джекс? — я расправила плечи.

Она мне нравилась, она была исключительным пилотом, как раз то, что нужно команде. Но они с Коннором флиртовали тогда в баре, хотя поцеловала его я. И что с того, что они с Коннором флиртуют, если это хорошо для команды?

— Она была бы превосходна, — я была дурой, раз ревновала.

Он не мой. Я поджала ноги, когда вспомнила его руку на моем бедре под подолом платья, пока мы целовались. От него пахло пивом и специями, как и в ту ночь.

— Ей на пользу женщина-босс, которая не умаляет ее успех, — вина вцепилась мне в пятки. В этом бизнесе тяжело быть женщиной. Я могла помочь огородить ее от дерьма. Я должна поднимать женщин, как всегда делала, а не ревновать к ним. — Ее босс не уважает ее так, как она того заслуживает, так что, думаю, она все равно перейдет, даже если в середине сезона из королевы Формулы 2 она превратится в дебютанта Формулы 1.

— Откуда ты все это знаешь? — вопрос вылетел из моего рта раньше, чем я смогла этому помешать. — Вы общаетесь?

— Ревнуешь, Сен? — его губы изогнулись.

Ублюдок точно знал, что творилось в моей голове. Такое ощущение будто самодовольный восемнадцатилетний Коннор вошел в комнату. Вот только трепетало не мое подростковое сердце. Он был таким взрослым, а этот его взгляд разжигал жар прямо между ног.

— Ни за что.

Локон волос выбился из моего хвоста, и он заправил его мне за ухо. Я сжала руки в кулак, чтобы не схватить его за футболку, вцепившись ему в грудь.

— Чисто к сведению, Колтс, — его голос понизился. Мой живот выполнял гимнастические упражнения олимпийского уровня с сальто и кувырками. — Они с Джекс звонили мне вчера. Это просто дружба. Она не мой типаж. Мне нравятся начальники, не пилоты.