Блять.

— Вроде Грэма Хилла. Он был начальником и пилотом, — заикалась я, показывая на экран.

Я слишком боялась спросить о его чувствах ко мне.

— Вроде Грэма Хилла, — согласился он, и со вздохом поудобнее устроился на диване.

Мысли проедали мой мозг, пока мы смотрели на экран.

— Итак, если ты больше не любишь вождение, почему остаешься в команде?

Он закинул мои ноги себе на колени, а я не сопротивлялась.

Его жар проникал в мою кожу.

— Частично ради Ники. Но в основном ради тебя. Я не оставлю тебя в беде, как это сделали другие. Я нужен тебе, не так ли?

Когда я уставилась в эти большие голубые глаза, то была уверена, он во всех смыслах понял, как мне нужен.

— Да. Ты мне нужен.

— Значит, хоть я и пройду через все то, что ненавижу в вождении, пока жду начала гонки, я буду гонять и сделаю это ради тебя.

— Ради меня? — прозвучало скорее пискляво, чем вопросительно и самоуверенно.

— Ради тебя, — подтвердил он. — Это все ради тебя.

Во рту пересохло. Его большой палец постукивал по моим бедрам. Я больше не могла сопротивляться ему, а мои причины не подпускать его близко разбились в пух и прах.

КОННОР

Ее ноги были до невозможного гладкими, словно шелк. Я прикусил губу. Была ли она на вкус такой же тающей и мягкой, какой выглядела? После дней, проведенных с ней, мне хотелось кричать о своих чувствах с крыш. Я хотел получить реакцию и знать, что она желала меня так же сильно, как я ее.

Она была сосредоточена на болидах, проносившихся на полной скорости по трассе, в ее карих глазах переливались оттенки янтаря и жженого оранжевого.

Я должен был наслаждаться дружбой и взять себя в руки, и все же я снова сжал ее ноги. Должно быть, она каждый час увлажняла свою кожу, или, что куда вероятнее, она была гребанным ангелом. На ней снова были эти коротенькие джинсовые шорты, но я отказывался смотреть выше колен. Я еще крепче сжал ее ноги, чтобы не позволить рукам двигаться.

— У меня вопрос, — заявила она.

Прошу, спроси меня: влюблен ли я в тебя настолько, что готов встать на колени и доказать ответ своим языком. Мой член начал твердеть, и я заставил его успокоиться.

— Конечно, — я прочистил горло.

— Ты говорил, что перед гонкой проживаешь все, что ненавидишь в них.

Я пожал плечами.

— Да.

— Ты не надеваешь наушники, как остальные пилоты перед гонкой. Почему?

Это был нормальный вопрос от друга. Я не мог все испортить. Но не мог отвести взгляд от ее ног, не мог не скользить по ним, поднимаясь все выше и выше. Черт, ее соски впивались в ее футболку.

— Коннор?

Я убрал ее ноги и встал, пройдя несколько шагов до кухни с открытой планировкой. Я заставил себя отдалиться физически и, надеюсь, ментально.

— Просто. Они все так делают, потому что им есть какую музыку слушать, но у меня нет. Хочешь выпить?

— У тебя нет любимой музыки или ты не хочешь слушать музыку? — она встала и пошла за мной.

— У меня нет любимой музыки. Это так важно? — я нервно потирал ладони.

Пальцы ее ног коснулись моих, когда она подняла голову и пригвоздила меня взглядом. Все в этой женщине было непреклонным, и я не мог этому сопротивляться. А я пытался. Пытался большую часть жизни.

— Я думал так делают только боксеры и люди, которые плохо водят машину в городе.

Она игриво ударила меня.

— Не, дело не в этом.

— Я так и не нашел любимую песню, так что музыка перед гонкой либо отвлекает меня, либо злит. И что теперь?

Я попытался уйти, но она схватила меня за руку.

— Но у каждого гонщика в этой стезе есть такая песня. У меня есть одна, когда я собираюсь на встречи.

— Fleetwood Mac's — «The Chain», — ответил я с улыбкой, граничащей с самонадеянностью.

Она снова толкнула меня, хотя на этот раз она покраснела и ухмылялась.

— Да, а иногда Тейлор Свифт «The Man».

Я облизал губу.

— А у тебя есть фирменная походка, когда слушаешь «The Man»? Потому что я бы хотел это увидеть. Это бы помогло в поисках песни.

— Единственное, что ты увидишь, когда я пройду фирменной походкой, — это средний палец.

— Мне нравится идея наблюдать за тем, как ты уходишь, — сказал я, подмигнув, из-за чего она покачала головой, когда на моем лице расцвела ухмылка до ушей, и, возможно, даже еще шире.

— Вернемся к песне. У меня есть парочка, но одна особенно выделяется, — а затем она медленной походкой пошла к своей сумке.

Клянусь, она лишний раз качнула задницей.

Из моего рта вырвался рык, и она посмотрела через плечо, ее брови были нахмурены. Я пожал плечами и облизал губы, пока пялился на ее задницу. Сенна показала мне средний палец и ухмыльнулась. Я был мудаком, но думаю, ей это нравилось.

Ей нравился я. Блять. Я не мог перестать заигрывать с ней.

Она достала из сумки наушники и вернулась ко мне. Когда подошла, она обхватила мое лицо руками. У меня перехватило дыхание. Я был похож на легкомысленного подростка, который отчаянно хотел, чтобы девушка, которая ему нравится, поцеловала его, а не на мужчину, который обычно держит себя в руках.

Она вытащила наушники из чехла и засунула мне в уши. Ее пальцы касались моей шеи, и я сдержал вздох, грозящий раскрыть, что я не просто самодовольный парень, очаровывающий свою подругу. Ее аромат апельсинов задержался на моей коже, когда она достала телефон из своего заднего кармана. Ее ресницы затрепетали, и она прикусила губу, пока листала свою музыку. Я громко сглотнул, а из-за того, что я был в наушниках, звук отдавался в ушах оглушительным грохотом.

— Вот.

Ее большие карие глаза сосредоточились на моих, пока я слушал первый бит песни. Я не мог разобрать слова по ее губам, и потому попытался вытащить один наушник, но она накрыла мою руку своей, чтобы не трогать их.

— Просто послушай, — читал я по губам.

Было почти невозможно сосредоточиться на музыке. Она не убрала руки, и ее жар проник в мою кожу, заполняя мои вены ею. Большими пальцами она поглаживала место за ушами.

— Закрой глаза, — проговорила она губами.

Часть меня хотела держать глаза открытыми, чтобы я потонул в интенсивности ее взгляда, в янтарном блеске ее глаз и в языке, скользящим по нижней губе. Но я послушаю музыку, мне нужно было представить нечто менее чувственное, чем ее красота.

Я закрыл глаза, когда ритм набирал обороты. В нем была скрипка и ирландская мелодия, которую я не узнал. Сила музыки нарастала, и она была фантастичной и всепоглощающей.

Словно откровение и все, в чем я нуждался. Словно она была всем, в чем я нуждался. Я мог представить, как слушаю эту песню перед гонкой. Ударный ритм придавал мне силу и присутствие духа, заставляя меня действовать, разрушать и контролировать.

Я бы хотел, чтобы ее руки прижимались ко мне перед стартом гонки. Это бы придало мне сил. С ней я бы свернул горы, победил бы любого пилота, ублюдка и всех, кто встанет у меня на пути. Я встряхнул голову, и по коже пробежали мурашки.

Песня затихла и закончилась, и руки Сенны опустились. Я очень сильно скучал по ее прикосновению. Я вытащил наушники.

— Не она? Могу попробовать другие.

— Она была прекрасна, — сказал я, мой голос был хриплым.

Ее улыбка и выпяченная грудь согрели мое сердце. Она переключилась на динамики телефона и поставила его на столешницу. Музыка снова заиграла.

— Я знала. Она играла в баре, в котором я зависала в прошлом году, и я тут же подумала о тебе. Это были твоя энергетика и мелодия, которая отказывалась покидать тело.

— Ты думала обо мне? — мы не говорили о тех годах, когда не разговаривали.

Ее не было в моей жизни, пока она не устроилась в отдел по связям с общественностью, а затем она начала избегать меня. Я и не думал, что существовал ради нее.

Ее глаза расширились, словно она сболтнула лишнего.

— О, ну, иногда. Обычно это были мысли ненависти, — сказала она, сдерживая смех.