— Вася… Вася, но все же уже хорошо, — я и сама начала плакать, — все закончилось хорошо.

— Ты безрассудная дура… Как же больно!

— Маннаников! Вы чего кричите? — в палату залетела перепуганная медсестра, — вам больно… А вы как сюда прошли? — она гневно уставилась на меня.

— Я… Я его жена…

— Да хоть мать родная! У него ожоги! Вам сюда нельзя, инфекцию занесёте! Вас кто пустил?

— Никто…

И я, толкнув медсестру, выскочила из палаты, немедленно повернула красный камень, и помчалась прочь по коридору.

Этажом ниже был Царевич — у него все оказалось более-менее нормально. Ну, несколько пулевых… Каролус в него стрелял. Однако пули прошли навылет, органы были не задеты. Но поскольку Царевич был единственной жертвой перестрелки — Каролус попросту сбежал, — у полиции Царевич проходил как пострадавший, что уже было неплохо. Не хватало ещё кому-нибудь из нашей компании сесть за убийство… О Мелентии я старалась в этой связи не думать — при мысли о нем мне до сих пор делалось нехорошо.

Но хуже всего пришлось Глебу, у него были и пулевые ранения и колотые раны — его били мечом-кладенцом, — и ожоги… Выжил он, наверное, только благодаря тому, что был не совсем человек. Я глянула на него через маленькое окошечко в двери палаты реанимации, увидела его, распластанного, окружённого трубочками капельниц и проводами датчиков и решила, что поговорить с ним можно и на следующий день.

Под дверью реанимации я и заночевала. Там было тихо, никто не ходил — ну или я просто никого не видела и никто не видел меня. Заночевала прямо в больнице, в очередной раз ослушавшись мужа, который велел мне снять квартиру… Но искать съёмную квартиру среди ночи… Да даже ехать куда-то в хостел — у меня просто не было на это сил. Я легла у стены, положила под голову рюкзак и уснула… Мне снились стаи разноцветных птиц.

— Гамаюн приедет?

— Нет, она так и сидит в своей Гватемале.

Осенний вечер был тих, ели торжественно замерли, закатное солнце ярко и таинственно расцвечивало темнеющее небо. Царевич сидел на крыльце и задумчиво глядел вдаль. Я пристроилась на скамейке. Было прохладно и свежо.

— Как у тебя здесь хорошо… Плохо только что очень далеко.

— Потому и хорошо, что далеко, — усмехнулся Царевич.

До его маленького таёжного домика мы добирались самолётом, пароходом, катером, болотоходом… Можно было на вертолёте, но он летал раз в две недели. А у нас с Васей был короткий отпуск — вся его филармония уехала на гастроли в Москву и осветители там были свои.

— Надо было вам через Чащобу добираться. Я бы тропу показал.

— Мы не были в Чащобе с весны. Нет никакого желания туда возвращаться.

— Что, Вася даже своего монстра не навещает?

— Навещает, конечно… Крышу же должен кто-то чинить.

— Да, крышу чинить надо…

В голосе Царевича мне послышался то ли какой-то намёк, то ли скрытый сарказм — и мне захотелось перевести разговор на другую, безопасную тему.

— У Гамаюн все в порядке? Она говорила мне, что ты должен ей какую-то посылку отправить.

— Да, с антибиотиками… Пару недель назад все купил и ей отправил. И вакцину тоже. Сейчас готовлю новую большую посылку для её больницы.

— Гамаюн молодец.

— Я тоже молодец, это же я денег дал на её больницу.

— И ты молодец и она молодец.

— Вот только приехать на мой день рождения она не смогла, — в голосе Царевича промелькнула почти детская обида, — Какие-то у неё там срочные дела. Могла быть хоть через Чащобу — но она не любит Чащобу, совсем как ты. Просто позвонила и все. И то — сегодня она позвонить не может, весь день занята. Хотя день рождения у меня именно сегодня. Вчера вечером звонила. Болтала все время о своей больнице.

— Ты прям как маленький.

Я потянулась и слегка шлёпнула Царевича по затылку.

— Ты чего? — лицо у него сделалось ещё более обиженным.

— Ничего. Гамаюн все правильно делает, не надо на неё сердиться… А ты же жениться хотел. Когда свадьба? Как у тебя там вообще на личном фронте? Как там твоя Таша? И… Почему она не приехала? Вроде, ты говорил, что вы вместе приедете.

Царевич вздохнул и отвернулся.

— Да никак. Я опять все испортил.

— То есть, знакомство с твоей невестой опять отменяется?

— Я уже не уверен, что она моя невеста… Я даже не уверен, что она будет у меня дальше костюмером работать.

— Что ты такого натворил?

— Ай, да… Поклонницы… — Царевич сильно смутился, — Ну ты понимаешь.

— Нет, не понимаю, — я постаралась, чтобы мой голос звучал укоряюще.

— Я даже не целовался, если что! Ничего не было такого… Ну, не успел, наверное. Но она на меня прям вешалась! Менеджер из концертного зала, в котором я выступал, представляешь? Молодая, красивая. Я думал, она о делах пришла поговорить, а там такое началось… Таша, к счастью, всегда на стороже. Прибежала, выгнала эту девку.

— Ну, да теперь-то она девка, конечно.

— Я бы на тебя посмотрел в такой ситуации… Вон, кстати, Глеб из тайги возвращается. Наверное, поймал кого-нибудь.

Царевич кивнул на огромного серого волка, который только что красивой рысцой выбежал из-за кустов.

— Вот лучше б Таша приехала, надо было её все равно сюда привезти. А то Глеб ходит, на всех волком смотрит.

— Ну так он и есть волк.

Царевич поднялся со ступенек и пошёл навстречу Глебу в обличии волка — он только что лихо перемахнул через ограду.

— Как охота?

— Отлично! — волк оборотился.

— Вы бы поосторожней, — сказала я им, — вы же не в Чащобе. Вдруг кто-то увидит ваши волшебные превращения.

— Здесь никто не ходит, — сказал Царевич.

— Здесь никто не ходил, пока ты тут один изредка появлялся, — фыркнула я, — а сейчас, при таком наплыве гостей, наверняка кто-то из местных захочет посмотреть что за люди приехали в такую глухомань.

— Не такая уж у нас и глухомань, интернет вон, появился.

— Ты провёл?

— Я посодействовал, — уклончиво ответил Царевич.

— Ладно, пойду умоюсь, — Глеб направился в сторону бани.

На крыльцо вышел Вася. Он не очень хотел ехать к Царевичу — ему казалось что это слишком далеко и слишком дорого. Но я его уговорила. Но, наверное, в душе Вася не был слишком рад поездке, и постоянно отмалчивался и сидел в телефоне, хотя внешне был вполне дружелюбен, если к нему обращались, отвечал без всякого напряжения и вообще, по мере сил старался помогать Царевичу по хозяйству.

— Я, наверное, шашлык готовить начну, — сказал Вася, ни к кому особо не обращаясь.

— Хорошо, — кивнул Царевич.

— Мне шашлык не нужен, — заявил Глеб, возвращавшийся от бани с полотенцем на плече — я уже наелся. Как у тебя тут хорошо, Соловей! Я наверное, здесь поселюсь. Стану волком. Здесь, кстати, нет волков, удивительно. Ни одного не встретил.

— Ничего удивительного, — сказал Царевич, забирая у него полотенце, и возвращая его назад, к рукомойнику, — здесь слишком холодно. Сто километров и тундра. Волков мало, медведей совсем нет.

— Если я навсегда стану волком — Глеб потянулся — то буду жить именно здесь.

— Только не в моем доме! — запротестовал Царевич, — построй себе свой.

В сумерках мы все сидели у костра и ели шашлык. Поленья потрескивали, алые огоньки пламени бросали на наши лица отблеск.

— Каролус, кстати, вернулся, — сказал Царевич, впиваясь зубами в сочное мясо.

— Блин, я чуть не поперхнулась! — я слегка толкнула Царевича, — в каком смысле вернулся?

— Ну мы же его не убили. Он просто сбежал. Я думал, что навсегда. Ты же рассказывала, что у них там в Железной башне какой-то змеятник…

— Забавное слово — змеятник, — усмехнулся Глеб, — очень подходит, мне кажется.

— Ну так вот, даже если он туда и уходил, он вернулся. Опять сидит в своём доме, по известному нам адресу. Мне визит нанес на днях.

— Чего он хотел?

— Денег требовал, якобы в возмещение ущерба. Но я не дал. Договоры наши сожжены, ничего сделать он нам не может. Он, кстати, себе голову ампутировал.