— Где меч? — спросил он, глядя почему-то на Васю.

— Я его не трогал.

— Он у меня, — сказал Царевич, — все твои вещи у меня. Аскар сотоварищи тебя не преследовал?

— Пытался, но в реанимацию его не пустили. Может, он потом как-то договорился бы — но я уже оттуда сбежал.

Глеб стёр со лба испарину, и сел — вернее даже просто упал на табурет. Лицо у него все ещё было оплывшее, в синяках. Он и так был скорее мужественным, чем красивым, а тут ещё и разноцветные отеки, которые ему обаяния не добавляли.

— Ты как себя чувствуешь? — осторожно спросила я Глеба, — чаю хочешь?

Тот очень удивился.

— Какое сочувствие. Я вроде не птица…

И он непроизвольно коснулся своей куртки, того места, где во внутреннем кармане у него находилось фото Гамаюн. Нахмурившись, как будто что-то соображая, он посмотрел на свой рюкзак в прихожей, потом снова на меня. Наверное, Глеб вспоминал, как я искала у него в рюкзаке консервы, сопоставляя это с тем, где в тот момент находилась его куртка. Но обвинять меня в том, что я рылась в его карманах он, к счастью, не стал.

— Да. Я бы не отказался от чая.

— Пошли, — сказал Царевич Глебу, — у нас есть план. Сейчас расскажу.

У Селина была красивая квартира. Светлая, просторная, аккуратная неброская мебель, занавеси, перекликающиеся по цвету со стенами, много зеркал, много зелени, за которой явно кто-то хорошо ухаживал. И посреди этого всего — смятая постель, на которой лежали и коробки из под еды на вынос, и засаленный ноутбук, и какие-то носки… Такое чувство было, что только в этом месте Селин и жил. Родители купили ему квартиру, позвали дизайнера, чтобы он её украсил, наняли домработницу, которая должна была поддерживать заданный уровень — но Селин ничем этим не пользовался. Среди всей этой красоты он свил себе гнездо и обитал только в нем.

— Давайте положим телефон прямо на кровать, — предложил Глеб.

Нам надо было выманить Селина в новое место. Туда, где я бы могла с ним поговорить, и где я могла бы скрыться в Чащобе не опасаясь его монстров.

— Давайте.

Глеб аккуратно положил телефон прямо на округлую прогалину между подушкой и откинутым одеялом.

— Как все кругом чисто и какое грязное у него постельное белье, неужели его ему не меняют…

— Может, не разрешает?

— Ему бы к врачу, — Глеб ещё раз оглядел контраст между холеным домом и этой вот берлогой на кровати.

— Селин же не психически больной, — сказал Царевич, — он просто в тоске.

— Это тоже лечится.

— Да, лечится. Пошли, а то вдруг сюда Селин нагрянет со всеми своими монстрами.

Мы вышли и сели на улице на лавочку. В квартиру вернуться было невозможно — наша хозяйка привела туда своего жениха и нам вовсе не хотелось быть соглядатаями её отношений.

Мы прождали Селина до ночи. К счастью, вечер был тёплым, весенняя погода уже заметно клонилась к летней, и прогретый за день воздух остывал только к самому утру. Мы все сидели на скамейках — сидели в Чащобе, чтобы не выделяться. И наблюдали, как двор постепенно пустеет. Вот ушли дети, носившиеся по дворам в попытках поскорее нырнуть в это лето, ушли люди средних лет, совершавшие вечерний моцион. Осталась одна молодежь, вся в весенней романтике… Но вот ушла и она. А Селина все не было. Царевич, со вздохом, в сотый раз листнул что-то на своём телефоне. Глеб начал ворчать, что в квартире нам было бы удобнее. А мы с Васей обсуждали планы на будущее — планов было громадье, надо было как-то совместить мою учёбу в институте и декрет, для которого правда, ещё не было оснований, но планы такие были.

— Мне кажется, мы зря под детскую выделили комнату поменьше. Надо было самую большую, — сказал Вася.

— Это же временно. Мы же не раз и навсегда ремонт сделали… Лет через пять все равно все придётся менять.

— Я думал, что у нас ремонт лет на десять. Нормально же все сделали, зачем что-то менять.

— Да не продержится ремонт десять лет, особенно с детьми… Не знаю… У тебя же уже были дети?

— Я был до тебя женат всего один раз.

— Да ты врёшь мне, наверное, — рассмеялась я, — можешь честно признаться, я же не обижусь… Я все понимаю. Сейчас вдруг подумала — вдруг у тебя уже внуки есть. Или даже, правнуки?

Я попыталась представить себе племя потомков Васи и наложить это все на его молодой образ — у меня не получилось.

— Я тебя не обманываю. Я был женат только один раз и детей у нас не было.

— Спорим, — повернулся к нам Глеб, — спорим он был женат на птичке, которая таскала ему молодильные яблоки?

— Подслушивать нехорошо, — я отодвинулась от Глеба.

— А зачем вы ведёте такие разговоры при всех?

— Ты же в наушниках был!

— Через них все слышно.

Я чуть не пнула Глеба в сердцах. Такой момент был испорчен его циничным ехидством.

— Ты действительно был женат на волшебной птице?

— Да.

— Как её звали?

— Лебедь. Она была царевной.

— И… и что с ней стало? Ее тоже… Ну, как Гамаюн… Ее тоже поймал яблочник?

— Нет, — Вася бросил на Глеба недобрый взгляд, — нет. С ней все в порядке, по крайней мере было лет пятьсот назад. Она от меня ушла. К другому. К какому-то князю.

— О. — Вот это уже легче было себе представить, — Ты сильно огорчился?

— Я этого не помню, если честно. Это было так давно.

— Селин едет, — сказал Царевич, вставая со скамейки, — Селин едет, приготовьтесь.

Я достала телефон.

Селин приехал, вышел из машины, выстоял положенный ритуал с выключением-включением сигнализации и долгим поиском ключей от подъезда, и стал подниматься наверх, на свой этаж. Нам было хорошо его видно — его и всех его монстров. На каждой лестничной клетке было большое, от пола до потолка окно.

— Зашёл в квартиру, — сказал Царевич, следивший за Селиным с секундомером.

— Уже можно звонить?

— Нет. Он же все очень медленно делает. Он ещё до спальни не дошёл.

Мы пождали ещё минуты две.

— Звони!

Я поднесла трубку к уху и позвонила на тот телефон, который мы оставили на кровати у Селина. И мне было очень тревожно, очень страшно, что он не примет звонок. Что он даже не посмотрит на бренчащий на его кровати телефон — как он не посмотрел на нас четверых, материализовавшихся в его машине.

Но он звонок принял.

— Да? — голос у Селина был тусклый, безрадостный.

— Привет! Узнал меня? Я вчера была в твоей машине! А потом сражалась с твоими монстрами.

На последней фразе настоял Царевич. Мне казалось странным говорить с Селиным о монстрах — да, они у него были, но он их не видел и про них не знал. Но Царевич сказал, что ничем другим я Селина не зацеплю. Ни угрозы, ни, тем более, кокетство — все это его не проймёт. А что-то странное — зацепит. Тем более, что его монстры не были для меня пустым звуком — после вчерашнего то, — и голос мой звучал очень убедительно.

— Сражалась? — все так же тускло произнёс Селин, — зачем?

— Он опять напился! — прошептала я закрыв микрофон, и Царевич сделал мне грозные глаза, мол, не отвлекайся, говори.

— Пришлось. Я бы очень хотела никогда в жизни не видеть монстров… Но мне пришлось.

— Какие на фиг монстры…

Но трубку он не положил. Он слушал, даже когда я не сразу нашлась что сказать — он держал телефон у лица и ждал, я слышала его дыхание.

— На тебя нападала когда-нибудь стая огромных летучих мышей? По настоящему огромных, размером с собаку. На меня нападали, я чуть не умерла.

— У тебя шизофрения, да? — скучно произнёс Селин, — или ты на чем-то сидишь. Не советую, у меня друг от этого умер.

— «Ты его любил?» — прошептал мне прямо в ухо Царевич.

— Ты его любил?

— А… А ты о чем? Ну так да… Ну как сказать… Ну мы всегда… Мы в колледже вместе учились. Нас там русских было двое всего… А так он с прибабахом был. Может я и рад что он умер, на самом деле.

— «Давай встретимся» — прошептал мне Царевич на ухо.