— И что вы… Вы… Как вы сюда попали?

— Я не скажу вам этого, но могу показать, — сказал Глеб, — Рая, поверни камень.

У всех этих людей были настолько испуганный вид, что мне стало не по себе. Но я все же повернула камень.

Люди исчезли. А мы исчезли для них.

— Досчитай до десяти, — сказал Глеб, — дай им осознать… А потом поверни камень обратно.

— Пять, — сказала я, — шесть… десять!

И мы снова вернулись к этим людям. Никто из них не сдвинулся с места. Ребёнок плакал, уткнувшись в плечо девушке.

— Моя жена… У моей жены слабое сердце…

Женщина действительно вся посерела.

— Пусть уходят, — сказал Глеб, — Все кто хотят могут выйти. Можете позвать охрану. Но возможно, то, что мы собираемся с вами обсудить чужим лучше не слушать.

— Аня, Валя, уходите, — Шаповицкий не спускал с нам глаз, — позовите сюда Аскара…

— Я не буду никого ждать. Помните девушку, которая пыталась вас вытащить из салона самолёта?

— Да…

Глеб взглянул на Царевича, как бы говоря, что сейчас его очередь.

И Царевич вышел вперёд.

— Это моя сестра.

— Ваша?! Сестра… Эта девушка пыталась меня убить!

— Да. Я этому не рад… И она не рада, поверьте! Ее заставили. Ее держат в плену и заставляют заниматься вот такими делами. Я хочу спасти её. Поэтому у меня к вам вопрос. Вы знаете кто мог желать вам смерти?

— Я не… Но ваша сестра… Ваша сестра знает! Она пыталась меня убить! Где она? Вы знаете где она?

— Здесь не вы задаёте вопросы, — жёстко сказал Глеб Шаповицкому, — кроме того, мы же вам уже сказали, что не знаем где она. Мы её сами ищем. Мы пришли к вам, потому что видели статью с её фотографией. В этой статье говорилось, что она пыталась вас убить. Поэтому, я спрашиваю. Кто хотел вас убить? Явно не она сама. Ей это не надо. Кто-то её заставил. Кто мог это сделать? У кого есть причины желать вам смерти?

— Да мало ли кто… Я не знаю… Я не знаю никого кто мог бы… Нанять летающую девушку.

— Это Крис! — ворвалась в комнату жена Шаповицкого.

Она больше не была бледной. За её спиной стоял крепкий мужчина с профессионально нейтральным выражением лица. Наверное тот самый Аскар. Наверное, все это время они стояли за дверью и все слышали. В глубине коридора я заметила и другую охрану, но они пока не входили. Переглянувшись с Васей, я крепче сжала в руке свой камень.

— Кто такой Крис?

— Это наш пасынок, он…

И я повернула камень. Все люди тот час же исчезли.

— Ты чего? — повернулся ко мне Царевич, — зачем? Они же ничего сказать не успели!

— Ещё секунда и этот Аскар бы бросился на нас со всей остальной охраной, — сказал Вася, — А так мы знаем имя. Можем проверить. Крис, пасынок. Если он ничего толкового нам не скажет, вернёмся к Шаповицкому.

— Ну ладно, — вздохнул Царевич.

— Наверное у них там суета сейчас… — усмехнулся Глеб, глядя на то, как по ковру беспорядочно снуют чьи-то следы.

— У меня один вопрос. Как этот Крис может быть пасынком им обоим?

— Давайте уходить отсюда, — Вася взял меня за руку, — потом все выясним. Пошли.

Мы вышли на двор, Глеб тот час же оборотился и через секунду нас уже не было в этом огромной поместье.

— Где остановимся? — Глеб повернул к нам свою волчью морду.

Мы были где-то на шоссе мимо нас безостановочно сновали машины.

— Я посмотрел, кто такой этот Крис — пасынок, — сказал Царевич, — Это Кристиан Селин, сын первой жены Шаповицкого. И он действительно пасынок им обоим. Это он был на картине в его комнате.

Царевич показал нам фото молодого человека, отдалённо похожего на изображение с портрета в комнате Шаповицкого. Отдалённо — потому что молодой человек на портрете выглядел благообразно и собранно. А с фотографии на нас глядел невнятный молодчик с вялым, тусклым взглядом. Он был на этом изображении не один, он обнимал девушку в купальнике, но даже это соседство не добавляло его взгляду огня.

— Думаешь, это он?

— Спросим, узнаем. Здесь есть его адрес?

— Мне не нужен его адрес, — рыкнул Глеб, — Он бывал в доме у Шаповицкого, я чую его запах.

— Тогда вези нас к этому Кристиану Селину, — сказал Вася.

Мы снова оседлали нашего волка, тот пару раз прыгнул и остановился.

— Кристиан Селин находится здесь.

Здесь — это было какое-то очень грязное место, какая-то мерзкая подворотня вход в которую преграждали мусорные баки.

— Ты уверен? — спросил Вася, — пасынок Шаповицкого действительно здесь?

— Никаких сомнений. Он за той дверью — Глеб кивнул на неприметную, оклеенную старыми объявлениями дверь.

— Что ж, рискнем зайти.

— А ты не боишься, — повернулась я к Царевичу, — не боишься что Шаповицкий тебя опознает? Тебя же все знают в лицо!

— Даже если он опознает. Что он сделает? Пришлет ко мне свою охрану? С вопросом не умею ли я растворятся в воздухе?

— Ну не знаю… Я бы на твоём месте не рисковала бы.

— Я ничем не рискую.

— Санкт-Петербург очень понятный город. Он никогда не обманывает ожиданий. Хочешь пышности и парадности? Добро пожаловать в центр города. Захотелось достоевщины? — заверни в любую подворотню, и вот они мрачные дворы-колодцы. Весь город собранный, упорядоченный. С Москвой же все иначе. Тут никогда не знаешь, что ждёт тебя за следующим поворотом, застройки разных эпох безобразно перемежаются с промзонами, вот только что были дворцы — и вот уже чуть ли не хижины…

— Глеб не нуди, — фыркнул Царевич, — что за лекция, ты что гидом быть готовишься?

— Глеб у нас питерский, — сказал Вася, усмехаясь, — Москву не любит.

Что ж, в том кусочке Москвы, в котором мы сейчас находились, и вправду было мало привлекательного. С одной стороны коптили трубы какого-то предприятия, с другой был кусочек советской застройки, а дольше шёл парк — парк прямо под дымящими трубами. И между рядами ровных пятиэтажек и мощной промышленной стеной был втиснут уродливый торговый центр — фасад его был как и положено, весь в пластике, а вот сзади его даже и не пытались облагородить. Обезображенная граффити стена из пенобетона, трубы обёрнутые в стекловату, связки кабелей всех мастей, и между всем этим старая дверь, ведущая куда-то в полуподвальное помещение.

— Ты уверен что этот… Кристиан Селин там? — спросила я Глеба.

— Да, — кивнул Глеб.

— Пошли, — сказал Вася.

За дверью была лестница вниз, куда-то в подвал — очевидно торговый центр был построен на месте более старого здания, и что-то от его частей ещё осталось. Лестница была узкой и мы спускались цепочкой. Сначала шёл Глеб, потом Вася, потом я, а самым последним — Царевич. Несмотря на непрезентабельную дверь, в этом подвальном помещении явно делали ремонт — сама лестница была в ковролине, стены в цветной штукатурке, перила — новые, и вдоль всей стены тянулась светодиодная подсветка.

Лестница вывела нас в коротенький коридор и было понятно, что там, за поворотом какое-то собрание. Был слышен отчётливый гул голосов, который постепенно вырастал в отдельные выкрики.

— Мне… Ать! Ать!

— Что они там кричат? — нахмурился Цаервич.

— Мне на тебя насрать! — истерически закричал кто-то совсем рядом.

И все мы, как один, остановились.

— Мне на тебя насрать! Мне на тебя насрать! Мне на тебя насрать! — долетел до нас ещё с десяток голосов.

Там, за поворотом, целый хор голосов выкрикивал одну и ту же фразу. И эта фраза была «Мне на тебя насрать».

— Что это? — сказал Глеб, и голос его потонул в общем гомоне.

— Видимо, какое-то собрание… — становясь на цыпочки, чтобы разглядеть что там происходит, сказал Цаервич.

— Мне на тебя насрать! — продолжали орать десятки голосов.

— Отлично! — проговорил кто-то в похрипывающий микрофон, — Громче! Громче!

— Насрать!

— Собрание общества анонимных эгоистов? — улыбаясь произнёс Глеб.

— Давайте посмотрим, — я отодвинула Глеба и прошла за угол.

А за углом был зал полный монстров. Большой зал со сценой и зеркальным шаром под потолком. Зал, полный монстров всех мастей — больших и маленьких, рыхлых как квашня и узких, как щепка. Одни из них обтекали слизью, другие чавкали, третьи с шумом выпускали воздух… Люди просто терялись среди этого зоопарка.