— Во-о-о-олк! — истерически заорал кто-то, — глядите, волк!!
Мы были на красивой широкой очень пафосной Московской улице. Людей было немного — в Чащобе ведь видно не всех. Но кто-то из этих немногих углядел Глеба и испугался.
— Фу, блин!
Глеб сделал несколько прыжков и мы оказались на другой улице, вернее даже в нешироком проулке, с односторонним движением, где не было ни души.
— Слезайте. Пойдем пешком.
Глеб оборотился человеком и стал отряхиваться, поправляя на себе одежду и пристраивая поудобнее рюкзак.
— Где контора Шаповицкого?
— Недалеко, — Вася опять смотрел в карту, — соседняя улица.
Контора, как выразился Глеб, Шаповицкого располагалась в высоком здании в стиле «стекло-и-бетон». Мы прошли внутрь — никто нас не задерживал. Да и некому было, все просторные холлы, и широкие коридоры, все здесь было абсолютно пустым. Кожаные диваны, кадки с растениями, авангардные картины на стенах — и ни одного человека. И только в конце одного из коридоров я углядела одинокую уборщицу.
— Да, пройти к Шаповицкому действительно нетрудно…
Мы шли по очередному проходу — и у меня в голове кружил целый рой мыслей и предположений. А что если вот так пройти в банк? В хранилище денег?
— А если в банк… Ну, типа… Можно было бы взять деньги и вынести…
— Яга не даст вынести чужие деньги из Чащобы, — сказал Вася не отрываясь от телефона.
— Звучит так, как будто ты пробовал, — усмехнулся Глеб.
— Нам сюда, — Вася прошёл в широкий холл с большим окном от потолка до пола.
И здесь кто-то был. За небольшим столом сидела девушка. По левую и правую сторону от неё стояло по пальме в горшке.
И девушка нас видела.
— Вам назначено?
Молоденькая, худенькая, в очках она, внезапно, оказалась серьёзным препятствием.
— Нам… Да, назначено, — сказал Глеб.
— А как вас зовут?
Девушка внимательно смотрела на нас, четверых, в нашей дорожной одежде и с рюкзаками за плечами и держала ручку наизготовку, чтобы записать наши фамилии. Она смотрела не отрываясь, на её спокойном лице не дрогнул ни один мускул.
— Волок. Глеб.
Минимум косметики, ногти в прозрачном лаке, из украшений только обручальное кольцо и крохотный золотой крестик. И совершенно серьёзно — хотя девушка эта наверняка знала что никакому «Волоку, Глебу» не назначено, — совершенно серьёзно она записала фамилию и имя на листочке (поставив дату и точное время), потом сверилась со списком в компьютере и с ледяной отточенной вежливостью произнесла:
— К сожалению вам сегодня не назначено. А вас как зовут? — повернулась она ко мне.
— Рая… Царева…
Фамилию я ещё не успела поменять.
— Вам тоже не назначено.
Это был тупик. В наших планах было тайком проникнуть в цитадель Шаповицкого, внезапно материализоваться перед ним при помощи красного камешка, который подарила мне Яга, и, после этого, если надо, поразить Шаповицкого превращением Глеба в волка и может быть, меня в жарптицу. И после всех этих фокусов начать его расспрашивать.
Но эта девица сломала нам все планы. Было понятно, что даже если мы поразим её нашими фокусами к начальству она нас не допустит. А применять к ней физическое воздействие никто, конечно же, не собирался.
Но у нас был и план «Б». Мы могли проникнуть к Шаповицкому домой.
— Да, мы, наверное, ошиблись, — сказал Вася, — пожалуй мы пойдём. До свидания.
И мы ушли. Краем глаза я успела заметить, как девушка потянулась к телефону внутренней связи. Интересно, охране влетит, за то, что она нас пропустила?
— Ты учуял запах Шаповицкого? — спросил Вася Глеба.
— Да. Я знаю теперь где он живёт.
Мы вернулись в тот же самый проулок и уже там Глеб обернулся волком. Мы сели на него — и через секунду были на дворе перед большим домом, почти дворцом. Куда ни кинь взгляд влево и вправо простирался ровный зелёный газон пересеченый аккуратными песчаными дорожками. По краям этого зелёного поля высились кипарисы и что-то ещё хвойное. И где-то вдалеке громко лаяли собаки.
— Чуют… — пробормотал Глеб, — давайте в дом зайдём.
— Дверь закрыта.
— Кто-то да откроет.
Дверь открылась — но не главный вход, а небольшая дверь сбоку. Наверное, кто-то пошёл проверить собак. Мы заторопились в этот вход.
Дом внутри тоже был большим. Подчёркнуто большим. Огромные пустые пространства. Квадратные километры мраморного пола, гектары стеклянных потолков, акры ковров, погонные метры картин. Золото тоже присутствовало, но дозировано — немного на перилах, чуть чуть по лепнине потолка. Ведь владелец всего этого был совсем не цыганский барон.
— Н-да… — сказал Глеб, — люди явно стремяться к здоровому образу жизни. Страшно даже представить, как по такому дому идти ночью из спальни до холодильника пожрать… Топать устанешь. А если ключи где-то посеешь… Представляете?
— Завидуй молча, Глеб — фыркнула я.
— Нам надо найти спальню Шаповицкого.
— Она там, — кивнул Глеб, — наверху.
Спальня Шаповицкого тоже была большой — но не циклопических размеров. По площади примерно как квартира моих родителей. Ковёр с длинным чуть ли не как трава ворсом, массивная мебель из тёмного дерева, бархатные портьеры. Все строгих, приглушённых цветов, все царственно, тяжеловесно, внушительно. Большой портрет на стене — сам Шаповицкий, его жена усталое выражения лица которой художник не смог залакировать, молодая девушка и высокий парень — видимо их дети. У окна стоял вазон с целой охапкой свежих цветов.
— Миленько, — сказала я.
— Надо ждать, — Царевич со вздохом уселся в кожаное кресло.
— А если Шаповицкий сегодня будет ночевать не дома?
— Значит будем долго ждать.
Но долго ждать не пришлось. Сумерки сгустились, наступил вечер и в комнате кто-то появился. Было непонятно кто — может это была жена Шаповицкого или даже домработница. Но кто-то явно ходил по комнате, кто-то открывал и закрывал дверь, включал воду в ванной.
— Проверим? — предложил Вася, — Рая, где твой камень?
Мы все встали плотной группой, я вытащила из кармана красный камень, который подарила мне Яга в мой самый первый визит к ней. Этот камень был особый. С его помощью можно было ненадолго вернуться из Чащобы в реальный мир. Ненадолго. И не до конца. Но стоило повернуть камень в руке как Чащоба исчезала и появлялся реальный мир. У меня так вышло в тот момент, когда на далёкой северной метеостанции на нас с Васей напали толпы гигантских летучих мышей. В самый разгар боя с ними я в отчаянии повернула камень — просто больше ничего у меня не было, — и летучие мыши исчезли, а вместо них появились два удивлённых полярника.
Я повернула камень в руке.
И пустая комната наполнилась людьми. Не один только Шаповицкий появился перед нами — но и его жена, и ещё какая-то девушка, которая держала на руках кота, и маленький мальчик и мужчина, скучающе пялившийся в телефон.
— Ой! — воскликнула девушка, глядя на нас.
Кот выгнул спину и спрыгнул на пол.
— Мама! — завопил ребенок.
Я тут же повернула камень обратно.
— Тут вся его семья!
— Мы видели, Рая, — сказал Глеб с сарказмом.
— Надо как-то отловить его одного…
— Не надо, — сказал Цаервич, — так даже лучше. Рая, поверни камень обратно.
— Нет, не надо!
— Рая, они все равно уже нас все видели, — сказал Вася, — поворачивай камень.
Я спряталась за спиной Васи — и повернула.
— Кто вы такие! — немедленно заорал на нас Шаповицкий, — как вы сюда попали?
Рукой он шарил в кармане — явно искал телефон.
— На вас совершено было покушение, мы кое что об этом знаем.
Царевич зашёл, что называется, с козырей. Шаповицкий перестал рыться. Он достал телефон но никому не звонил. Остальная его семья тоже ничего не делала — девушка прижимала к себе испуганного ребёнка, женщина птицей стояла над ними, приподняв руки — готовая защищать, молодой мужчина автоматически стал в боевую стойку. Но никто не шевелился. Все ждали команды.
