— Он связно говорит или только мычит?

— Связно, конечно. Даже красиво. Видно, что учился.

— Тогда он не монстр, монстры не умеют разговаривать, он волшебное существо.

— Да я уж это понял…

— Но почему именно он? Почему ты не нанял кого-то… Обычного?

— А ты думаешь, мне прям каталог вручили и там были «обычные» и «необычные» убийцы. Убийцы с двумя головами! Нет, меня просто спросили о сумме, которую я готов отдать. Ну я и отдал все, что у меня есть. Все деньги мира ничто перед моим желанием сжить со свету это тупоголовое ничтожество… Я отдал деньги, сказал, что мне надо максимально надёжное убийство и меня познакомили с Мелентием. Но только у него ничего не вышло, представь себе. Его волшебная птица Шаповицкого не убила.

— Я все думаю про две головы…

— Хочешь, познакомлю? Поедем к нему прямо сейчас.

Прямо сейчас? Тогда, когда у Глеба рука на перевязи, а Царевич еще не до конца оправился после потери крови? Прямо сейчас мы отправимся к наёмному убийце с двумя головами? Я понимала, как это опасно. Честно — понимала. Но ничего другого кроме «Да» я сказать не могла.

— Да. Поехали к нему прямо сейчас.

— А поехали… Счет!

— Не надо счёт. Ты ничего не ел, а за себя я уже заплатила.

— Ну тогда едем.

Селин все ещё был пьян. Не сильно, но за руль ему явно было нельзя. Однако деваться мне было некуда, и я села к нему, к пьяному, в машину. Царевич сел вместе со мной, и Глеб с Васей, наверное, тоже. Хотя они сильно рисковали — монстры Селина могли появиться в любой момент.

— Мелентий здесь, недалеко.

— А как ты ему меня представишь? Как объяснишь, зачем мы к нему среди ночи заявились?

— Да никак. Он деньги мои взял а Шаповицкого не убил. Давай спросим с него за это. Ты ведь со мной? А?

Он проговорил это с надеждой. Ведь я была в его глазах статусной девицей. Мало того, что я ела в ресторане «У Ласкера», а, значит, была при деньгах, так ещё оказалась и не совсем человеком, а кем-то из новой, волшебной среды. А ведь это так круто! И он повёлся, он, видимо, решил, что я такая крутая, что смогу ему помочь — а он меня сейчас уважает и позволит себе помочь.

— Ты со мной?

— Да я с тобой.

Селин снова выдал свою усмешечку — а у меня что-то кольнуло в районе совести. Ведь я соврала. Я не собиралась быть с Селиным дольше необходимого. Его тоску, бесприютность и отчаяние просто невозможно было выносить — и я не собиралась.

Но Селин, вопреки утверждениям Царевича, никак не отреагировал на мою ложь.

Ехали мы долго. И всю дорогу Селин говорил, говорил, говорил… Его как будто прорвало. Безо всякого стеснения он вываливал на меня кучу самых интимных подробностей своей жизни, откровенно рисуя себя злым, грубым, предельно эгоистичным. Он никого не любил — а может и его никогда не любили. Отца, родного, он не помнил. О матери отзывался плохо, словом на б. Буквально — «эта б…». Все остальные люди тоже не заслуживали его внимания. Учителя, няньки гувернантки — все они воспринимались Селиным как недостойная обслуга. Девушки, с которыми у него были отношения — б… С которыми отношений не было — тоже б…, конечно же. Из друзей у него был только тот один, русский из иностранного университета, который уже умер — но и тому, как я поняла, Селин относился скорее как к сокамернику, чем к другу. Просто в условиях иноязычной среды весь фокус общения принудительно сосредоточился на этом парне. И, судя по всему, это были самые близкие отношения Селина за всю жизнь.

— Это здесь.

Селин был заметно воодушевлён. Я не так уж. Но мы приехали — и мне надо было с ним идти.

Приехали мы к не особо приметному дому, такой был двухэтажный небольшой старинный особнячок, со стороны улицы в нем располагались парикмахерская, кафе, оптика, а второй этаж, как гласила вывеска занимала балетная студия. Но со стороны двора становилось очевидно, что большая часть дома отдана под какую-то другую организацию, которая предпочитала прятать свои недра за тяжёлой железной дверью и плотными рядами жалюзи.

Селин нажал на конопку домофона.

— Да? — ответил ему грубый мужской голос.

— Я к Мелентию.

И дверь открылась. За ней не было ничего интересного. Крашеные в нейтральный цвет стены и обилие пластика могли принадлежать какой-нибудь нотариальной конторе средней руки. Человек, сидевший за стеклом — вахтер, — был, конечно, крупноват и широковат в плечах, да и лицо у него было недоброе. Но так это был обычный охранник, даже в форме. Он бросил быстрый взгляд на Селина и махнул ему рукой, мол, проходи. На меня он даже не посмотрел. И мы с Селиным поднялись по ничем не примечательной лестнице. Прошли в ничем не примечательный кабинет. И сели там ждать. Царевич был со мной, он опасливо поглядывал на висевшие на стене часы — но двенадцать ночи уже прошло. А до двенадцати дня было ещё несколько часов. Монстры Селина не должны были нас тревожить.

И опять было долгое ожидание. Селин больше не болтал, он чинно сидел на стульчике и пялился в окно. И то что он молчал было, конечно, большим облегчением.

Через час, примерно, раздался звук шин — кто-то подъехал. Внизу хлопнула дверь, послышался голос, потом звуки шагов на лестнице — и в кабинет зашёл человек, в низко надвинутом на лицо широком капюшоне. Он прошёл через весь кабинет, сел за стол и откинул с лица капюшон.

И чего я только не насмотрелась за последний год, с какими только монстрами не столкнулась. Но все равно, то что я увидела меня поразило так, что я вскрикнула. Передо мной действительно сидел человек с двумя головами. Они ровно и аккуратно росли у него из плеч — при этом головы не соприкасались, между ними было ещё некоторое расстояние. Обе головы выжидательно улыбались, обе молчали. Но лица у них были совершенно разные они не были не то что близнецами, они даже не были похожими, как братья. Даже волосы у них были разного цвета.

И Селин — дурачок, — обернулся ко мне с торжествующим видом. Как будто хотел просить: «Ну как? Поразил я тебя?».

— Здравствуйте, Кристиан Дмитриевич, — тем временем сказала одна из голов, — по какому вопросу вы хотели со мной увидеться?

— Привет, — небрежно сказал Селин, — я поручил вам дело, а вы его не сделали. Верните деньги.

Обе головы остались абсолютно спокойны.

— Но ведь договор был заключён сроком на полгода, — сказала вторая голова, и голос у неё был более низкий, басовитый, — а полгода ещё не прошло.

— Долго возитесь! — попрекнул Селин двухголового, — уже три месяца прошло, а вы ничего не сделали!

— Мы работаем над этим, — головы говорили по очереди и теперь пришёл черёд той, что начинала разговор, — мы работаем. А кто ваши друзья, почему они здесь?

— Мои друзья? — Селин немного удивился, — это… Это… Как тебя зовут? — он повернулся ко мне, — забыл.

— Маша, — сказала я.

— Это Маша. Моя знакомая.

— А молодой человек, кто он? — пробасила голова.

И я покрылась холодным потом. Потому что молодой человек в этом кабинете был — это был Царевич. Но он был в Чащобе, и большинство людей не должно было его видеть…

— Что ещё за молодой человек? — фыркнул Селин.

— Молодой человек с собакой.

— Что?

И тут двухголовый занервничал. Он выдвинул ящик стола и надел очки на одну из своих голов. Надел — и подскочил.

— Ты кого сюда привел, идиот!

Понятно было что поговорить уже не удастся. Двухголовый что-то понял о нас всех — может очки, которые он так поспешно надел, были волшебные и он увидел не только Царевича и но и Глеба, и даже, Васю…

Я схватила Селина за руку и мы кубарем вывалились из кабинета.

— Вот мразь, чего он разорался! — как-то совсем по детски обиделся Селин, — с кем хочу с тем и прихожу!

— Иди вниз! — сказала я, толкая его на лестницу.

— Что?

— Домой езжай!

И я повернула камень Яги.

И вернулась в Чащобу. Правда, по эту сторону двери для меня ничего не поменялось — Селин все так же мялся на лестнице, только лицо его теперь выражало бессильный гнев. Однако, мне было абсолютно не до него. И бросив Селина, я метнулась за дверь — и вот там все поменялось радикально. Весь кабинет был полон змеями. Весь. Огромными змеями. Их было много, как деревьев в лесу, они шипели, они кидались, они стучали хвостами, они все рвались в один угол, в тот угол, где Вася, держа в руках стул, отбивался как мог. А спиной ко мне стоял двухголовый человек. Он был в шаге от меня — и он не обернулся, когда я вошла.