Но девушка только рассмеялась. Красивым заливистым смехом. И, подарив мне улыбку, она прошла куда-то мимо нас.

— Та-а-ак… — Филоненко потянулся к кнопке излучателя.

— Нет!

Но он уже нажал на кнопку. И девушка исчезла. Люди вернулись — их были толпы, — а девушка исчезла.

— Верните её назад!

— Полагаю, она не человек, — сказал Филоненко.

— Да неважно!

Филоненко презрительно поднял брови и вернул излучение на место. Девушка появилась. Она стояла метрах в шести от нас, глядела на меня и посмеивалась.

— Она же не тот кровавый монстр, о котором вы говорили?

— Да нет… Я её раньше здесь не видел… Или может видел, просто со мной она не говорила…

— Надеюсь она мой личный монстр! Я бы от такого монстра не отказался.

— Волок, возьмите себя в руки, вы перед каждой юбкой так расстилаетесь?

— Она такая необычная! Это так… Невероятно!

— Она необычная, потому что не человек. И лично у меня от неё холодок какой-то, оторопь… Пошлите, нечего на неё смотреть.

— Но она тоже монстр?

— Я не знаю, — раздражённо сказал Филоненко, — Волок, я уже жалею, что позвал вас с собой! Вы казались таким уравновешенным, но как оказалось, только казались! Глядите, вон он, кровавый монстр.

Кровавый монстр — огромная туша сырого мяса, туша размером со слона, — ползла меж витрин, оставляя на них багровые следы. Его макушка задевала лампы — и они, потрескивая гасли. Монстр был далеко. Пока.

— Здесь свет чинят каждую неделю, — сказал Филоненко, — давайте, отступим, а то он нас учует.

— Учует?

— Да, в первый раз он чуть меня не съел. Я вовремя успел нажать на излучатель, очнулся на полу со сломанной ногой…

Я бросил взгляд на девушку в красном. Она стояла, смотрела. Улыбалась призывно. Она была в одном конце коридора а монстр в другом.

— Извините! — крикнул я девушке, — а вы его не боитесь?

— Кого? — игриво спросила она.

— Того монстра? — я подошёл к девушке.

— Он очень медленно ползает. Я хожу гораздо быстрее.

— Вы всегда здесь?

— Нет, я за покупками пришла.

— Давайте, все таки, я провожу вас на второй этаж. Монстр же не может спустится по эскалатору? По моему он просто на него не влезет.

— Не знаю. Не видела.

Я взял девушку под локоть — локоть у неё был тёплый. Никакого холода и оторопи, описанных Филоненко, я не почувствовал.

— Угостить вас мороженным?

— Я сама вас чем хотите угощу…

И — бац! Девушка исчезла.

Я стоял на эскалаторе один. Филоненко был рядом. В руках у него был излучатель.

— Отдайте мне его! — потребовал я у Филоненко.

— Вы в своём уме?

— Но… Та девушка! Морена! Верните нас в потусторонний мир!

Девушка, другая, не Морена совсем, а какая-то долговязая брюнетка удивлённо на меня обернулась.

— Верните меня к Морене!

Я непроизвольно дернул Филоненко за лацкан пальто.

— Волок, я думаю отказаться от вас. И как от студента и как от товарища по экспериментам. У вас на редкость ненаучный подход.

Морена поразила меня, я думал только о ней. На парах, в общежитии, в метро — везде я у меня перед глазами стоял её улыбающееся лицо. Такое и раньше со мной бывало, но недолго, влюблённость моя обычно быстро выветривалась. А тут я сделался как одержимый. Это было хорошо, это было чудесно. Но и тревожно тоже, потому что Филоненко не соврал — он действительно от меня отказался.

И это был тупик. Он не отвечал на мои письма, игнорировал звонки, а если мы сталкивались на кафедре он делал вид будто мы незнакомы. А без него путь к Морене был мне закрыт.

У меня, даже, возникла шальная мысль самому собрать этот его излучатель — ведь Филоненко его где-то описывал, выходили какие-то его работы на эту тему. И я засел за изучение его трудов — но толку от этого было ноль. Той самой его работы нигде не было. Ни в нашей библиотеке, ни в каком-то другом институте (я объехал их все) ни, тем более, в интернете.

— А где Филоненко трудился в девяностые? — спросил я у Людмилы Максимовны.

Старушка с подозрением на меня посмотрела.

— Волок, а почему вы спрашиваете?

— Так… Просто так.

— Да неужели? Он же от вас отказался, насколько я знаю?

— Да, мы не поладили.

— Волок просто идите и пишите свою выпускную работу. И оставьте Филоненко в покое.

Но я не мог. Мне нужна была Морена. В тот момент — просто невероятно. И раз уж самостоятельно я собрать излучатель не мог, мне оставалось только одно — выкрасть этот прибор у Филоненко. Меня даже совесть почти не мучила. В конце-концов, что стоит этому старику собрать себе новый прибор, точно такой же? Едва ли там внутри очень дорогая начинка — не забываем, что первый раз он получил своё излучение в голодные девяностые, когда достать любую деталь было проблемой.

Оставалось только решить, как именно я буду осуществлять свой коварный план. Для этого я стал следить за Филоненко, что было нелегко, так как он меня сторонился и почти всегда выходил из любого места если я туда входил. Но обратится за помощью мне было не к кому — друзей у меня не было, а девушка моя была со мной в ссоре. Да и не стал бы я просить её помогать мне в таком деле. По хорошему надо было её бросить прямо сейчас, и мысленно я её уже бросил — но звонить, говорить, выслушивать, снова ругаться… На это у меня не было ни времени ни душевных сил.

А Филоненко жил обычной жизнью. Он ходил по кафедре, вёл пары, ездил домой на такси. Ел в столовой. Излучатель он всегда носил с собой. На улице он был в его в кармане плаща, в университете — в кармане пиджака. Иногда Филоненко убирал его в портфель. И не было никакой возможности тайно вытащить этот прибор. Иллюзий насчёт того, какой из меня получится карманник, я не строил. И быть схваченным с поличным за обшариванием профессорских карманов мне совсем не улыбалось.

… Но мне улыбнулась удача.

Прошло пятнадцать дней с той самой моей памятной встречи с Мореной — целых пятнадцать. И, наконец, мне повезло. Филоненко снял пиджак. Дело происходило в столовой, был обед, Филоненко важно восседал в кругу других преподавателей, и тут Коркина, молодая женщина, читавшая у нас лекции по высшей математике, пошла с подносом к столу, по пути споткнулась и плеснула Филоненко на плечо суп.

Филоненко не растерял своей царственности даже в такой момент. Он милостиво улыбнулся Коркиной, похоже, даже, пошутил — я понял это по лицу остальных преподавателей, — и медленно потянулся за салфетками. А вот Коркина заметно растерялась. Ее молодое лицо покраснело пятнами, она сама взяла салфетки, принялась оттирать суп с плеча Филоненко, а потом и вовсе принялась стаскивать с него пиджак. Дело кончилось тем, что Филоненко, все такой же спокойный и величественный, повёл разволновавшуюся Коркину в буфет, якобы для того, чтобы она попила там кофе, а на самом деле, чтобы избавить всех от её отчаяния.

А его пиджак остался висеть на спинке стула.

И это был момент «пан или пропал».

Я встал, подошёл к столу — преподаватели на меня не смотрели. Я взял пиджак Филоненко со стула — никто на меня не обернулся.

— Филоненко попросил принести ему пиджак, — сказал я.

Кто-то кивнул. Но в целом всем было все равно. То что я вор никому из них и на ум не пришло, хотя у Филоненко, помимо излучателя в карманах пиджака наверняка был ещё и бумажник.

И я пошёл в буфет. Он находился за прорезной деревянной панелью. Филоненко как раз отошёл от успокоившейся Коркиной, он шёл в мою сторону. Переложив пиджак из руки в руку, я засунул пальцы в карман. И, — да. Излучатель был там. Я вытащил излучатель — на лице Филоненко отразился ужас.

Но я уже нажал на кнопку.

И он для меня исчез. Все они для меня исчезли.

А я для них.

Свобода, вот она! Я нажал на кнопку излучателя и перекошенное лицо Филоненко растворилось в воздухе. Филоненко исчез, столовая вообще опустела, в ней осталось два три студента, один из которых меня, судя по всему видел… Да и другие два выглядели немного ошарашенно. Видимо, моё исчезновение на этот раз незамеченным не прошло. Ну и что? Меня ждала Морена! Швырнув ненужный мне пиджак Филоненко на пол, я метнулся к дверям, а оттуда вниз, по лестнице, в холл — на улицу. Пробежав метров сто, я нырнул в метро — пустое метро. Ни тебе толп народа, пингвинами марширующих по тоннелям, ни толкотни у входа в вагон. Все места свободны! Интересно, Филоненко пользовался когда-нибудь излучателем вот так? Чтобы выключить всю эту толчею?