— Нет. Не было.

— На сцену вас пригласили, примерно через минут сорок от начала концерта…

— Мне казалось, что меньше времени прошло.

— Что случилось после того, как вас позвали на сцену?

— Ну, мы все встали в ряд… Пошла музыка… Царевич стал петь, он всем протягивал микрофон…

— А что случилось потом?

— Потом… Не знаю… Вроде какой-то взрыв, потому что я упала. — Это был не взрыв, а обрушение декораций. Они рухнули на сцену, образовалась волна воздуха и вас уронило…

— А, точно, я же упала на лицо…

— Часть декоративных элементов отлетела и попала по тем, кто был на сцене. Больше всего досталось музыкантам, у них в, основном сотрясение — к счастью, декорации были не тяжёлые, — но у барабанщика, Дорофеева, ещё и перелом ключицы.

— А… Хорошо.

— Итак, вы упали, потом поднялись. Что было дальше?

— Дальше? Я увидела девушку, с раной на плече, она ползла…

— Струнникову, да, — кивнул полицейский, — с ней все в порядке. Что было потом?

— Потом я увидела Царевича. Он сказал мне… Он мне что-то сказал…

— Что?

Полицейский старался, очень старался задать этот вопрос будничным тоном, но он при этом заметно напрягся.

— Так что он вам сказал? Вы помните его слова?

И я заметила, что рука полицейского, готовая записать эти самые слова Царевича нетерпеливо дрогнула.

— Он сказал что-то про Яго. Или Ягу…

— Ягу?

Я напрягла память, пытаясь по обрывкам воспоминаний, хороводом кружившихся в моей голове, составить цельную картину того, что произошло в тот момент.

— Я поднялась, а Царевич сидел. Прямо рядом. Он сказал что я должна предать что-то Яге.

— Точно Яге? Не Яго? Или… Ягу?

— Да, точно. Он сказал «передай это Яге».

— А кто такая Яга?

— Я не знаю.

— А что передать?

— Не знаю… То есть он что то мне дал.

— Что?

И тут уже полицейский не смог себя сдержать. Голос его возбужденно взвился. Он сам весь вытянулся в струнку.

— Что он вам передал?

— Не помню. Я не смотрела. Он что то мне в руку сунул, вроде бы…

Полицейский воззрился на медсестру.

— В руках у неё ничего не было, когда она к нам поступила!

— А в одежде?

— Я… Я не знаю, ее одежда в гардеробе…

Полицейский аж подпрыгнул — видно было как ему неймётся рвануть в гардероб. Но он не мог, он должен был меня допрашивать. Поэтому он достал телефон и затараторил в трубку:

— Скажи Томскому, чтобы немедленно гнал в больничный гардероб и получил вещи Раи Царёвой… Да она согласна. Вы же согласны? — полицейский впился в меня взглядом.

— Да.

— Пусть вещи её получит, все карманы осмотрит и сумочку, если она там есть… Все пусть осмотрит и опись подробную составит! Да, блин, какая разница, в трёх экземплярах пусть составит! Быстро! И сразу мне пусть позвонит… Сначала мне!

— Вы точно не помните, что вам дал Царевич? — впился в меня полицейский, положив трубку.

— Нет. Я даже не уверена, что он что-то мне дал. Там был такой хаос…

— Но он точно с вами говорил?

— Да.

— И точно сказал «Передай это Яге»?

— Да. Точно эти самые слова. Когда вы по десятому разу спрашиваете, я, правда, уже сомневаться начинаю, но, так-то да. Он именно это сказал.

— А кто такая Яга?

— Я не знаю.

— Но он же именно вам сказал про Ягу? Значит, вы должны знать кто такая Яга?

Я конечно, понимала, что этот полицейский просто старается хорошо сделать свою работу. Но его усердие начинало меня бесить.

— Странная у вас логика. Я вот тоже именно вам сказала про Ягу. И что, к вам пришло знание кто она такая?

— Ладно, ладно… Но какие-то версии у вас есть?

— Это может быть баба Яга. Которая, знаете, живёт в лесу, катается в ступе. С помелом.

— Ой, не надо ёрничать… — телефон полицейского зазвонил и он так резко выдернул трубку телефона из кармана, что локоть его въехал в бок медсестре.

— Извините… Да? Что там? Ничего? Совсем? Опись составил? Тащи сюда! Вам сейчас дадут опись ваших вещей, — коршуном воззрился на меня полицейский, — и вы скажете, что из этого ваше, а что нет.

— А что там может быть не моё? — опешила я, — это же мои вещи…

— Просто скажите, если вдруг там появилась какая-то лишняя вещь! Царевич ведь вам что-то дал, верно? Вы могли автоматически положить эту вещь к себе в сумочку или в карман!

— Ладно, — кивнула я.

И полицейский замер, глядя на дверь, через которую мне должны были внести опись моих вещей. Медсестра села. Я откинулась на подушки. В палате воцарилась тишина и только беззаботный детский щебет полустертыми отзвуками долетал через открытое окно.

— А как похитили Царевича? — спросила я у медсестры, — кто-нибудь видел похитителей?

— В том то и дело, что нет, — доверительным шёпотом сообщила мне медсестра, — он просто исчез, представляете? Сначала упал задник сцены и придавил всех, кто на ней был. Там паника поднялась, все кричали… Я ведь тоже там была, в зрительном зале.

— О, правда?

— Да, мы с мужем пришли. Когда упал задник сцены, он сразу велел мне выходить. Мы пошли к выходу, и тут такой хлопок резкий, и дым. Мы мигом на улицу выскочили, муж решил, что это короткое замыкание — вдруг пожар будет? Он думал, что декорации, когда падали, повредили какие-то провода. Ну он и стал тормошить вахтеров, чтобы те открыли все двери, чтобы начали эвакуацию… Кто-то сразу пожарных вызвал и полицию. Только когда они приехали дым рассеялся уже и никого пожара, Слава Богу не было. Только Царевич пропал. То есть совсем. Его не было ни на сцене, ни в гримерной, ни ещё где. Его вообще нигде нет. Он исчез. Просто исчез и все.

— Ничего себе!

— Да, — кивнула медсестра, — по всем новостям об этом сказали. Муж уже нескольким каналам интервью дал. Его даже хотели на ток-шоу пригласить, но он отказался.

— Наконец-то! — воскликнул полицейский, вскакивая и принимая из рук другого полицейского бумажку в файле.

— Прочитайте, пожалуйста. И он сунул этот файл мне в руки.

Джинсы, кроссовки — перечислялось в списке, — футболка-носки. Нательный крестик. Ничего необычного там, конечно же не было. Сумочка из кожи, коричневая, одна. Паспорт, телефон, фантики от конфет три штуки. Заколки для волос, бесцветных помады две, крышка от бесцветной помады — одна. Кошелёк, мелочь. Чек с написанным на нем номером телефона — один. Чек без лишних надписей — один. Бумажка с адресом одна. Три мелких камешка, початая пачка жевательной резинки. Авторучка.

— Ну? Есть что-то что вам не принадлежало? — впился в меня полицейский, есть что-то что вам мог передать Царевич?

— А вы думаете что Царевич, перед тем как исчезнуть, сунул мне пачку жевательной резинки? С наказом передать его Яге.

— Вы тут шутки шутите, а человек, между прочим, пропал, — пристыдил меня полицейский.

Я со вздохом ещё раз прочла список.

— Нет, это все мои вещи.

— А что за номер телефона на чеке?

— Не помню. Надо посмотреть.

— Томский ещё рядом? — заорал полицейский в трубку, — пусть немедленно бежит сюда, с бумажками из сумки… Из сумки Царевой, конечно!

На этот раз Томский не стал запаздывать и файлы с помятыми бумажками из моей сумки был в моих руках уже через минуту.

— Ну? — повелительно спросил меня полицейский, — чей это номер телефона?

Я пролистала файлы. Томский постарался, каждая бумажка, каждый мятый фантик из моей сумочки был положен в свой пластиковый конвертик.

— Не помню чей это номер телефона, но это явно мой почерк. Могу позвонить, если надо…

— Не надо, мы сами позвоним. А чей адрес написан?

Я взяла другой файл с каким-то клочком бумаги, на котором было написано «г. Вязники 3-й Чапаевский переулок»

— Чей это адрес? Это ваш почерк?

— Нет, не мой…

— Тут только город и улица, а номер дома где?

— Я не знаю, — пожала я плечами, — вообще без понятия. Это не я писала.

— Но вы помните, кто дал вам этот адрес?

— Нет, не помню. Но я не помню и кто номер телефона мне дал, а там моей рукой написано.