— Стойте. Он что — Кощей?

— В какой-то мере.

Я на несколько минут аж подзавис, пытаясь сопоставить такое обычное, ординарное, а, главное, очень и очень молодое лицо Васи со сказочным Кощеем.

— Но он же не костяной! Он молодой!

— Потому что ест молодильные яблоки.

— Но Кощей же должен быть бессмертный!

— Василий тоже бессмертный. Но ему раз в сто лет надо съесть молодильное яблоко.

— Но Кощей должен… это… Над златом чахнуть!

— У Василия много денег.

— Да ну! Вы бы его машину видели!

— Он тратит свои деньги только в самом крайнем случае, — невозмутимо произнесла Яга, — поэтому у него их много.

— Хотя, да, он же запустил карьеру Соловья…

— С Соловьём уже все в порядке. Он вернулся в нормальный мир, сейчас едет на такси к себе в квартиру.

— Да вообще не важно… А Гамаюн? — Вдруг вспомнил я, — Гамаюн? Вы можете ей помочь? Соловей её продал Васе, то есть Кощею, и теперь она где-то то ли в плену, то ли просто в опасности…

— Да, Гамаюн в плену.

— Вы можете ей помочь?

— Нет.

— А я?

— Возможности человека безграничны. Ты можешь помочь любому. Если хочешь, конечно.

— Ладно, — я встал, — спасибо за чай.

Яга аккуратно поставила мою чашку на поднос.

— Ступай.

Я пришёл к даче Яги — ну не называть же это красивое строение «избушкой», — я пришёл к этой даче из морозной тайги. С глубокими сугробами, прочным настом, ёлками, соснами… А вышел я от Яги сразу в город. Не знаю, то ли Яга мне помогла таким образом, то ли это получилось случайно. Но выйдя на крыльцо я увидел не зимний лесной пейзаж, а обычную частную застройку, такую, какую можно увидеть где-нибудь в подмосковье. Влево и вправо тянулись капитальные высокие заборы, над заборами возвышались двух-трех этажные особнячки. То там то сям виднелись более старые дома, ещё хранящие на себе отпечаток бывшего дачного посёлка. Я сделал несколько шагов и оказался на узкой улочке с утоптанным несвежим снегом. Прошел до поворота и уперся в автобусную остановку из стекла и железа — современную остановку с вайфаем, зарядкой для телефона и так далее.

Я так обалдел от всего этого, что машинально сел в первый же подъехавший автобус. Кассир меня не увидела — что было очень удобно. Сев на пустое сиденье я уставился в окно. И ехал, ехал, ехал… Мелькали дома — частные особнячки сменились застройкой-человейником. Потом пошла промзона с ангарами складов и дымящими трубами. Потом — снова человейники, со своими крохотными дворами и гигантскими парковками. Пустыри, рощи, дома, снова дома…

А потом автобус остановился и механический женский голос произнёс — «Набережная».

Набережная! Мою полудрёму как рукой сняло. Набережная бывает, обычно, у большой воды, у рек и заливов. А ведь дорога к мечу-кладенцу начиналась у «большой воды»!

Я выскочил из полупустого автобуса и увидел перед собой ступени. Три ступени, ведущие вниз. А за ступенями — большая широкая набережная, за которой начиналась неизмеримая гладь воды и это была не речка, а какой-то незамерзающий залив, ветер гнал по его поверхности мелкие чёрные волны. И было холодно. И ветер дул.

Я посмотрел ввысь — облака там были, но не кучерявые, а ровные, рваные, похожие на обрывки ваты, кинутые кем-то в небо.

Значит, сворачивать направо было пока рано. Надо было идти, а идти было куда. Набережная была широкой.

И тут меня настиг оглушительный запах духов и запах мертвецкой посреди ледяной морской свежести. Морена. Это была она, она нашла меня. Я обернулся.

Да, это была она. Морена стояла у кустов на асфальтовой дорожке. Ее светлые волосы слегка колыхались в такт порывам ветра. За её спиной был город.

— Я наконец-то пришла к тебе, — услышал я такой знакомый, такой ненавистный мне серебристый голосок.

— Морена. Я успел о тебе забыть.

Зимний ветер трепал её темно-бордовое платье. Оно было у неё немного другое, плечи были закрыты, но все равно, это было платье, а не шуба или пальто. Впрочем, едва ли она мёрзла.

— Не ври, ты не забыл обо мне. Никто и никогда обо мне не забывает.

— Пойдём, — сказал я ей.

Ведь когда я найду меч-кладенец она должна быть рядом.

— Пойдём! — Морена улыбнулась и протянула мне руку.

Мы спустились по ступенькам. Дорожки вели направо, налево и прямо — к воде. До воды было недалеко и я решил, что могу не успеть увидеть кучерявые облака за время пока буду идти до линии прибоя. И пошёл налево.

— Я так искала тебя, так искала… — Морена, державшая меня под руку, ласково прижалась своей светловолосой головой к моему плечу.

— А как нашла?

— Яга сказала мне где ты.

— Яга — она всем помогает.

— Не всем. Но мне помогла…

Мы прошли ещё чуть-чуть. По набережной гуляли люди — взрослые и дети. Какая-то девушка с собачкой изумлённо уставилась на Морену, на её платье. Но ничего не сказала и пошла дальше.

— Морена, — я погладил ее белую ручку, — зачем я тебе нужен?

— Я люблю тебя, глупый… Смотри, какое странное облачко.

И это было то самое облако! На фоне грязно-серых, рваных облаков вдруг мелькнуло одно, белое, как будто подсвеченное солнцем — и формы его напоминали завитки.

— Так, Морена, нам с тобой нужно повернуть направо!

— Но с права стена.

Действительно, справа была обложенная гранитом стена над которой начинался парапет верхнего яруса набережной.

— Значит лезем на стену. Тебя подсадить?

Я соединил руки, сделав для Морены ступеньку. Она поставила мне на ладони ногу в алом вышитым башмачке и легко вспорхнула на стену. Изящно подтянув своё тело, она уселась прямо на перила.

— Не поможешь? Может, дашь мне руку?

Морена рассмеялась так, словно просто не поняла моего вопроса. И руки мне не подала. Пришлось карабкаться самому.

И — да. Едва вскарабкавшись я увидел большую сосну. Высокая, разлапистая, она стояла посреди заснеженного газона. Ее зелёные хвоинки качались на ветру. Как все было просто! И Морена рядом, не надо будет её ждать и облако кучерявое — в которое я, признаться даже не особо и верил, — облако показалось почти сразу же. И сосна — вот она. Никаких тебе долгих блужданий по замёрзшему финскому заливу. Как все просто было, когда тебе помогает Яга.

Меч-кладенец я тоже нашёл сразу же. Он просто торчал из снега прямо под сосной. Детский красный пластмассовый меч. Его внешний вид меня не смутил. Возможно избавиться от Морены только таким мечом и можно было.

Я обхватил пальцами рукоять игрушечного меча и легко потянул его на себя. Меч мгновенно вышел из снега.

И ведь в снегу это была обычная детская игрушка — небольшая, бутафорская, из потрепанной жизнью пластмассы, с вмятинами, с выбеленными на солнце пятнами…

… Но едва я коснулся меча, мои пальцы ощутили холод металла. И вытянул я из снега не игрушку, а длинный, блестящий меч, меч с широким, сужающимся к концу лезвием и круглым навершием на рукояти. Настоящий. Острый. Очень тяжёлый — он гнул мою руку к земле.

— Что это? — насторожилась Морена.

— Это меч-кладенец.

— Меч? Кладенец?

Впервые я увидел в её бездонных и абсолютно пустых глаз какое-то чувство. И это был страх. Мне захотелось рассмеяться. Мне захотелось рассмеяться это твари в лицо.

— Что, думала съешь меня, да? Думала, что убьёшь?

— Что ты хочешь сделать? — Морена попятилась.

На самом деле я не знал, как именно можно разрубить мою с Мореной связь. Никаких инструкций мне никто не давал. Но мне казалось, что будет достаточно провести мечом между Мореной и мной. Я замахнулся…

И Морена исчезла. Исчезла — и тут же появилась, но уже в другом месте.

— Нет! Не делай этого! Не маши между нами мечом! — завопила она, — не надо!

— Надо! — и я неловко ткнул мечом в саму Морену.

Но она снова успела увернуться.

— Нет!

— Да!

И я снова взмахнул мечом между собой и Мореной — и снова она увернулась. Меч пролетел мимо меня, но не мимо неё. Он успела ещё раз сдвинуться вбок.