— Хватит, хватит — вдруг сказал чей то голос, — монстров уже нет. Полуденный час прошёл. Хватит!

— И чьи то руки силком меня остановили, — Хватит, успокойся!

Меня силой посадили на пол. Я поднял взгляд — рукокрылых не было. Потолок ходил ходуном, мир вокруг меня кружился — но рукокрылых больше не было.

И со стоном я повалился навзничь.

— Ты молодец, — продолжал говорить какой-то человек, — нашёл способ как побороть своих монстров. Они спауняться всегда возле тебя, ты это понял? Они всегда вокруг тебя. Если ты откуда-то ушёл — они сразу исчезают. Но тебе повезло, что у тебя мелкие монстры будь это кто-то большой, он бы просто снёс эту дверь.

— Ты кто? Ты человек?

Я сел, прислонившись к стене. Я был весь в крови, в прорехах моей одежды светилась израненная кожа. Меня трясло. Голова кружилась. С рук капала кровь. Да т не только с рук наверное, я был весь мокрый — и скорее всего от крови.

— Тебе надо переодеться и умыться. Подожди, я сейчас.

И этот кто-то — какой то долговязый худой парень, — отошёл от меня. Не буду врать — мне тут же стало страшно, я почему-то решил, что сейчас вернуться летучие мыши — но они не вернулись. Вернулся парень, он принёс мне целый ворох одежды.

— Иди, приведи себя в порядок — он протянул мне вещи, — тут много рубашек, ты разорви их на полосы и перевязки сделай себе. У тебя есть несколько серьёзных ран. Их надо перевязать.

Но то ли от усталости, то ли от нервного потрясения — но у меня даже не было сил встать с пола. Кроме того, я вдруг почувствовал боль. Острую боль во всем теле, на всей коже. Мне захотелось выть.

— Я… Я не могу…

И тогда этот человек поднял меня, усадил на скамью, сам разорвал рубашки на полосы и принялся делать мне перевязки, вместо дезинфекции заливая мои раны чем-то парфюмерным.

Мне тут же вспомнилась Морена.

— Какая вонь… И как больно! Может не надо лить это на раны?

— Терпи.

Хороший, был, конечно совет — но меня уже трясло, а в глазах темнело.

— Ты кто? — из последних сил спросил я у долговязого парня.

— Вася.

— Глеб.

— Дай я сам… Сам руки себе перевяжу…

— Да сиди ты… Тебя аж качает.

— Ты кто? Ты человек? Или… Или как Морена?

— Нет, я человек. Не как Морена.

— Ты знаешь Морену?

— Да.

Долговязый человек — Вася, — накручивал мне на предплечье полосу ткани. Она тут же пошла кровавыми пятнами.

— Тебе надо в больницу, швы наложить.

— Я не могу, Морена забрала мой излучатель.

— А это что ещё за излучатель?

— Излучатель… Чтобы попасть в потусторонний мир… Филоненко его изобрёл.

Вася явно был озадачен. Мне было дико больно, в глазах у меня темнело, но я заметил, что этот Вася озадачен.

— Так ты хочешь попасть обратно в нормальный мир? — спросил он.

— Да. Но для этого мне надо позвонить Филоненко… А телефон мой разбился.

— Номер помнишь?

— Нет. Но я помню, где он живёт.

— Ладно, я провожу тебя к этому Филоненко.

Вася был очень добр. Он поднял меня с пола, он меня перевязал и теперь я не истекал кровью — ну или не так сильно истекал кровью. Но кто он был? Явно не простой человек — простые люди шли мимо даже не глядя в мою сторону.

И я как-то поопасился выдавать ему адрес Филоненко. Морена, она ведь сначала тоже казалась феей добра.

— Спасибо, — выдавил я из себя, — как-нибудь сам справлюсь.

— Не веришь мне? Правильно делаешь, здесь доверять никому нельзя. Я буду в Петербурге еще один день. Завтра около полудня снова приду к Морене. Если нужна будет моя помощь — обращайся.

— Господи Глеб! Что с вами? На вас напал монстр?

Филоненко, вытаращив глаза, смотрел на мои перебинтованные руки, на мое израненное лицо. Филоненко меня видел. На миг в моем одуревшем от боли мозгу мелькнула мысль, что я вернулся в нормальный мир, что сейчас Филоненко вызовет скорую, что мне вколют обезбол, что меня зашьют, что я проснусь в больничке, в палате с такими же горемыками…

Но нет. У Филоненко просто был ещё один излучатель. И он меня ждал.

— Тамара! — крикнул он, — Тамара немедленно сюда! Ах ты ж, она меня не слышит!

И он исчез. А когда появился — рядом с ним была пожилая женщина со строгим лицом, видимо жена Филоненко, Тамара.

— Господи! — только и смогла выдохнуть она, — Гена это твой студент? Тот самый? Волок?

— Не болтай, Тома, просто окажи ему помощь, он весь в крови, ты видишь?

— Но ему надо в больницу!

— Как ты себе это представляешь?

Дело происходило в прихожей Филоненко. Я час добирался до его дома. Может больше — не знаю. Я ехал на метро, на трамвае, шел пешком. Я был без сил.

— Размотай эти его… Господи, он на мумию похож…

— Неси бинты! — строго приказала Филоненко Тамара, — и кетгут, он у меня в аптечке… Иголку принеси!

— Какую иголку, Том?

— Да обычную! Потоньше возьми!

Руки Тамары уже порхали над моей израненной кожей. Она аккуратно снимала перевязки, которые сделал Вася — они все склеились от запекшейся крови.

— Можно… обезбол?

— Можно. Кто это вас так? Хотя неважно… Не хочу знать. Гена, неси анальгин! Да не этот, в ампулах! — она слегка шлепнула по руке Филоненко, сунувшего ей под нос пачку таблеток.

— Сейчас.

Филоненко вернулся с ампулой и шприцом. Профессиональным движением набрав в шприц жидкость, Тамара вколола мне в руку иглу.

— Сейчас станет легче, — очень убедительно сказала она.

— Спасибо…

Тамара налила на ватку спирт и принялась обрабатывать мои ранки.

— Ай…Меня уже сегодня поливали спиртом.

— Духами, судя по запаху.

Тамара вколола мне в кожу иглу, — и мне сделалось нехорошо. Она с силой протыкала мне кожу и осторожно вытягивала нить.

— Выглядит все это не очень, — тихо проговорила она, — но все порезы неглубокие. Жить будете. Надо только вас зашить… Потерпите.

— Потерплю… — лицо Тамары уже двоилось у меня перед глазами, — Вы врач?

— Я неонатолог, но и с вами тоже справлюсь, не переживайте.

Тамара внимательно на меня посмотрела.

— Гена мне рассказал, что вы украли у него излучатель и сбежали… Зачем вы это сделали?

— Не знаю… Наверное, мне было скучно.

Тамара осторожно завязала кетгут и принялась накладывать бинт на моё зашитое плечо.

— Вам было до такой степени скучно? Пошли бы работать… В армию, если уж на то пошло. Зачем пускаться во все тяжкие?

— Да, уж лучше б я в армию пошёл…

— Тамара, — строго сказал Филоненко, — отстань от него. У него нет сил, ты же видишь.

Тамара укоризненно вздохнула.

— Гена, лучше принеси матрас и чистую простынь в шкафу возьми.

— Зачем?

— А где он будет спать?

— А он у нас будет спать?

Тамара цыкнула на Филоненко и тот сразу ушёл. А вернулся уже с тонким полосатым матрасом и постельным бельём.

— Прямо здесь постели… Лягте на живот, Волок. Буду вам спину зашивать.

В конце концов обколотый анальгином, зашитый, перевязанный и, даже, переодетый, я уснул прямо в прихожей, на матрасе, на белой простыне.

Проснулся я, по ощущениям, на следующий день — по крайней мере за окном было светло. Я был один — хотя к такому положению дел надо было уже привыкать. Кожа у меня болела, но не так сильно как вчера. Вставать мне не хотелось, но я заставил себя это сделать. Матрасик в прихожей у Филоненко — это не то место, где я хотел бы себя видеть. Поднявшись, я побрёл в ванную. Руки мои были все в бинтах, лицо — в пластырях. Так что умыться я бы не смог. Но мне надо было на себя взглянуть.

— Проснулись, наконец.

Филоненко материализовался за моей спиной, в руке у него был излучатель.

— Да, я проснулся.

— Жена заварила для вас чай, с травами. И бульон сделала. Идите, поешьте. Сильно лучше вам не станет, еда в потустороннем мире почти не насыщает, но хоть что-то.

— А анальгин вчера подействовал.

— Это Тома подействовала, а не анальгин. Она умеет так убедительно говорить что «сейчас будет не больно» что и в самом деле не больно делается. Мы как-то ходили со студентами в поход…