— Ага, только мне выдали бумажку с номерами мест, на которые я должен свет направить. Якобы, чтобы я это чётко и слаженно сделал, чтобы все прошло гладко. Чтобы я заранее потренировался свет на нужные места направлять. Я даже не знал, что одном из этих мест ты сидишь!

— Но зачем… Зачем кому-то… Зачем это Царевичу, ведь его похитили!

— Я ничего не знаю, я знаю только что я здесь из-за тебя. И что я истекаю кровью. Что ты можешь с этим сделать?

— Э-э-э…

Если отбросить все остальное, то кровью Вася истекал действительно из-за меня, рану он получил, меня защищая.

— Ну? Ты сделаешь что-нибудь?

— Я могу извиниться.

Вася аж затрясся.

— Давай я тебя перевяжу!

Вася скрипнул зубами — мне казалось он сейчас лопнет от распиравших его чувств.

— Ну ладно, — выдавил он из себя, — Давай.

Я размотала не особо чистый носовой платок, который Вася повязал на свою рану. Кровь потекла сильнее.

— Что ты будешь делать?

— Сейчас…

Я расстегнула свое пальто, нащупала под ним футболку и разрывая пальцами тонкий трикотаж, потянула его на себя.

— Это гигиенично?

— Ну уж почище твеого платка.

И я старательно, слой за слоем, начала наматывать на руку Васи полосу ткани.

— Вот. И кровь не течёт.

Я потрогала пальцы Васи — они были холодные, как лёд.

— Возьмёшь мои варежки? Рану, наверное, нельзя морозить?

— Я не влезу в твои варежки.

— А мне кажется подойдут.

— Шерсть к ране прилипнет.

Но я все таки взяла свои варежки и почти силой натянула их на руки Васе.

— Ты очень… Добрая, — выдавил он из себя. — Это хорошо.

— Да, наверное.

— Зачем ты ищешь Царевича? Он тебе… понравился? Он тебе нужен?

Я удивилась такому вопорсу.

— Нет, не нравится. Ну в смысле, он же звезда. И я его не знаю совсем.

Мой ответ был искренним и я думала, что он Васе принесёт облегчение — ведь как никак он приглашал меня на свидание. А значит я ему, видимо, нравилась. А значит ему должно было понравится что мне не нравится какой-то другой парень. Но Васю и в этот раз было сложно понять. Он может и обрадовался где то очень глубоко в душе, но внешне — только сдвинул брови и напрягся ещё больше.

— Ладно, пошли… Смотри, там дом.

И действительно, где-то в дали, на самой границе видимости, виднелось какое-то тёмное строение.

— Мы дошли до Вязников!

— Забудь про Вязники. Мы в них никогда уже не вернёмся.

Через мучительных и морозных полчаса мы добрели до забора какого-то ладного домика, в котором явно кто-то жил. В глаза мне бросился снегоход, явно на ходу, а ещё по двору там вилась хорошо протоптанная дорожка и возле крыльца была навалена поленица, из которой явно кто-то недавно вытаскивал дрова.

— Давай попросимся погреться! Может у них и связь есть?

— Может… Хотя я бы не рассчитывал.

Вася толкнул калитку и она открылась.

— О, отлично. Пошли.

И Вася, поднявшись на крыльцо, принялся толкать дверь.

— Подожди, надо постучаться!

— Не надо. Нам холодно. Просто войдём.

Вася открыл дверь шире и из дома потянуло таким теплом, что я забыв все свои сомнения шагнула в дом.

— О, смотри, тут компьютеры. Какое-то оборудование.

— Да, — сказал Вася, аккуратно затворяя за собой дверь.

— Похоже на какую-нибудь метеостанцию, правда? Смотри, у них тут чайник теплый на плите! И бутерброды! А где люди, как думаешь?

— Не знаю. Садись, ешь.

— Думаешь можно? — я расстегнула пальто и подошла к печке-голландке, — Как тепло!

— Поешь и спать ложись. Если кто-то придёт, я тебя разбужу. Смотри, тут не только бутерброды тут и каша есть.

Действительно, на маленькой электрической плитке в кастрюле была каша. В заварнике — свежий чай, чай со смородиновым листом. Все здесь было такое чистое, уютное, такое обжитое, как будто люди вышли всего на минутку, за дровами например.

— Давай хозяев подождем.

— Глупости. Ешь. Думаешь метеорологи обидятся, если смертельно уставшая и замёрзшая девушка съест пару бутербродов и тарелку каши?

— Ну ладно.

— Как думаешь, у них здесь есть баня?

Не знаю, который сейчас был час. Я только что проснулась, за окном все ещё (или опять?) светило яркое солнце.

— Так хочется помыться, — я расправила покрывало на кровати, — Как думаешь, где здесь у них баня?

Домик метеорологов делился на две неравные половины — в одной комнате была их аппаратура, диван и маленький закуток кухни, в другой, за перегородкой, находились две кровати в разных углах, маленький столик и стул. В глубине этого помещения помещалось что-то вроде кладовки — стеллажи за занавеской набитые всякой всячиной, от одежды до инструментов. Я спала в этой комнате, кровать застеленную чистым белым бельём я растилась не стала и спала прямо на покрывале.

— Как думаешь, у них здесь есть баня?

— Наверное, где-нибудь баня есть, — ответил мне Вася из своей половины дома.

Он спал на диване. Но, судя по всему давно уже проснулся и успел заняться хозяйством.

— О, смотрю, ты завтрак приготовил!

Я обрадованно накинулась на новую порцию бутербродов.

— Тут ещё макароны с сыром есть, — Вася поднял крышку маленькой кастрюльки.

Я заглянула в заварник.

— Ты и чай заварил!

— Угощайся. Я уже позавтракал.

— Как думаешь, метеорологи не обидятся, что мы тут так распоряжаемся?

— Нет. Не обидятся.

Вася сидел с непроницаемым видом. Он не смотрел в окно, не нервничал, не наслаждался кусочком мирной жизни — после всех наших приключений. Просто сидел. Просто смотрел.

— Ты позвонить не пытался?

— Здесь нет связи. И интернета нет.

— Да действительно. А у меня ещё и телефон садится! Здесь нет зарядника, случаем?

— Не знаю. Можно поискать.

Я принялась есть.

— Как думаешь, где метеорологи могут так долго ходить? Может, тут рядом есть посёлок какой-нибудь? — осенило меня, — может, стоит попытаться до него дойти?

— Помнишь, как мы пытались в Вязники вернуться?

— Ну… Да. Наверное, лучше пока никуда не уходить.

Я собрала грязные тарелки-чашки и принялась их мыть.

— Тем более, что тут так хорошо… Я как вспомню вчерашний день, прямо б-р-р-р… Волок этот… Кошмарный. Летучие мыши…

— Да, здесь ужасно.

— Как твоя рука?

— Да вроде нормально.

— Ой, я совсем дура! Совсем глупая, надо же тебя перевязать! Я вчера так замёрзла что у меня это все вылетело из головы!

— Не надо. Я уже сам перевязку сделал.

И Вася показал мне руку с чистым аккуратно повязанным на ней бинтом.

— Не болит?

— Нет, — в интонации Васи чётко читалось «отстань» — нет, совсем не болит.

— Ладно, пойду переоденусь во что-нибудь.

Вася оглядел мою кофту.

— Зачем тебе переодеваться?

— У меня под кофтой рваная футболка. Помнишь, я ее вчера порвала чтобы тебе перевязку сделать?

— Вчера ещё есть здесь не хотела, а сегодня готова уже и одежду присвоить, — усмешечка в углу рта Васи стала чётче, саркастичней.

— Я не присвоить! Я потом отдам! Да и вообще метеорологи появятся, а я тут полуголая разгуливаю.

— Ты сейчас в кофте. Не полуголая.

— В кофте мне жарко.

— Все равно чужие вещи брать нехорошо.

— Ой, Вася, ты как всегда очень некстати идейностью страдаешь!

Я ушла за перегородку и взяла со стула широкую белую футболку.

— Не заходи, я переодеваться буду.

— Не зайду.

Футболка пахла стиральным порошком и морозной свежестью. Обрывки своей старой футболки я сунула в карман пальто — нечего здесь мусорить.

— Ты там все? — сказал Вася.

— Да…

Окно в этой маленькой комнатушке выходило на задний двор весь заставленный разными метеорологическими штуками.

Я как раз разглядывала их, пытаясь понять предназначение каждого устройства, как вдруг услышала еле заметный скрип калитки.