— Ладно, — вздохнул полицейский, — спасибо. Если что-то вспомните, вот мой номер телефона.

И он протянул мне визитку.

— Хорошо. Если что-то вспомню — позвоню.

Выписали меня не скоро. Я со своим сотрясением ещё две недели лежала в больнице, получала капельницы, ходила на МРТ. Кушала мамины пирожки, читала новости, поражаясь разнообразию версий исчезновения Царевича. По началу все писали, что его похитили ради выкупа — но эта, очень голливудская версия, быстро всем надоела. Тем более что Царевича одно время преследовала своим вниманием какая-то зарубежная принцесса — почему бы её не записать в похитительницы? Записали. А заодно и десяток других ни в чем не повинных дам, которые когда-либо, как-либо пересекались с Царевичем. Но и эта версия — романтическая — не долго прожила. К концу первой недели, когда волна самого острого интереса схлынула, в ход пошли приземленно — бытовые трактовки случившегося. Царевич это все специально устроил, чтобы подогреть к себе интерес. Царевич исчез, потому что не платил налоги (как вариант — алименты).

В интернете Царевичу косточки перемывали ещё долго. Но в нашем городке все было иначе, и, к тому времени, как меня выписали, вся шумиха вокруг похищения Царевича уже улеглась. Поэтому никакие репортёры меня не атаковали. Не по выходе и больницы, не возле моего дома. А так хотелось… Все таки не плохо было бы спустится с больничного крыльца под вспышки камер и пробиваясь к такси сквозь ряды протянутых ко мне микрофонов, услышать: «Рая, вы сильно испугались? Рая, у вас есть комментарии? Рая, что именно сказал вам Царевич?».

Но нет. Ничего подобного не было, не было даже стильного жёлтого такси — до дома меня подбросил родственник, дядя Леня, которому было по пути. И всю дорогу он рассуждал о рыбалке.

В институте в нашем тоже ничего не поменялось. Была весна, все готовились к сессии, все ходили загруженные — или наоборот подчёркнуто пофигистичные, у всех были свои дела. Прошло всего-то пол месяца, а все уже словно забыли, что Царевича похитили именно из нашего городка. И что я была свидетелем этого экстраординарного события. Ну, то есть, конечно пару человек небрежно уточнили была ли я на том самом концерте, А человек пять-шесть справились о моем здоровье. Но на этом все. Я так понимаю, и полицейский и медсестра профессионально промолчали о том, что я больше других знаю о похищении Царевича. Что он со мной говорил, и даже что-то вручал. По городу слух об этом не разошёлся. А значит для всех я была просто ещё одна из тех семи, кто был на сцене. И ничего нового сказать по этому поводу я, очевидно, не могла.

Но я-то могла! Сведения так и жгли меня изнутри. Царевич велел мне что-то передать Яге. Яге! Представляете, какое прозвище? И он что-то мне дал, правда, я не помню что. Но можно же повспоминать! Это так интересно! И все это интересное мне надо было хранить в себе.

Правда, на третий день по моей выписке я, наконец, встретила Аллу. Ее все эти дни не было в институте, у её парня, Толика, были какие-то проблемы. И если всем остальным я не могла рассказать о последних словах Царевича (вдруг в этом есть какая-то тайна следствия) то уж Алле то было можно.

— Алла, ты сильно испугалась? — спросила я ее, делая заход на интересующую меня тему.

— Ой, да. Видела бы ты Толю. Он места себе не находит. Родители его… Это просто какой-то кошмар.

— Его родители так за тебя переживали?

— За меня? Ну, они… да, они за меня переживают, конечно. Мы же с Толей собираемся пожениться, я тебе не говорила? Решили сразу после всего этого. Только теперь не знаю…

— Ой, да? Круто!

Я действительно обрадовалась, свадьба — это всегда очень волнительно. Белое платье, церковь, ЗАГС, ресторан и все такое прочее. Правда, эта тема не вовремя возникла, меня распирало, мне очень хотелось поговорить о другом.

— А я-то как испугалась! Ты не представляешь! Все было так хорошо, я совсем не ожидала…

— Да, пожара никто не ожидал.

— Пожара? Вроде же не было пожара, там просто задник сцены упал. Сначала. А потом…

— Ой, ты про это что ли… — утомлённо протянула Алла.

— А ты о чем?

— У Толи, у родителей дом сгорел в тот день.

— В какой день, когда?

— В день концерта. Я тебе тогда не сказала… Помнишь, у меня оказался лишний билет? Это потому что Толя срочно поехал к родителям. Он собирался со мной на концерт Царевича, одевался уже и тут соседка ему позвонила, что мол, пожар у его родителей. Представляешь? Он туда сразу рванул… Мне уже из машины звонил, чтобы я его не ждала.

— С его родителями все в порядке? — спросила я, соотнеся вот такие вот новости с мутным выражением лица Аллы.

— Да… Слава Богу. Почти. У них же все сгорело. Дом, вещи, машина. Тёплые вещи все. Баня, сарай. Ладно хоть куры сбежать успели… А вот Бим нет. У них собака была корги, старая уже, в доме жила. Ее не спасли. Конечно, все могло быть гораздо хуже, могли все сгореть, дом занялся сразу со всех сторон. Родители Толи чудом спаслись, их спас какой-то прохожий. Мимо проходил человек, увидел дым, выбил окно садовой скамейкой и вывел наружу родителей Толи.

— С ними все в порядке?

— Ожоги есть. Но не сильные. У свёкра руки обожжены, оба дымом надышались. Сейчас они в больнице.

— Да, ужасно. Хорошо что оба живы!

— Да. Мы с Толей решили пожениться, зачем тянуть… Нет смысла. Уже подали заявление в ЗАГС.

— О, ну поздравляю. В смысле, я очень рада за вас!

— Свадьбу делать не будем, посидим в кафе и все, только самые близкие. Ты же придешь?

— Да, конечно.

— Хорошо. Это через месяц будет… Я тебе скажу когда.

Естественно, после такого букета новостей происшествие с Царевичем несколько полиняло, и обсуждать его с Аллой смысла не было.

Ну, что там было дальше. Сессия — я её сдала. Нормально сдала, пойдёт. Потом начали готовиться к свадьбе Аллы. Потом отгуляли саму свадьбу и проводили молодых в их славный медовый месяц — трудовой медовый месяц, так как до холодов было решено возвести для родителей Толи небольшой каркасник — и залить фундамент для более серьёзной, кирпичной постройки. Я пару раз тоже ездила в их посёлок, помогать. Мебельным степплером пристепплеровала там что-то, помогала ставить утеплитель. Потом мы ездили всей семьёй на море.

И за все это время Царевич так и не был найден. Он просто пропал. Его не засекли где-нибудь в Дубае укрывающимся от уплаты налогов (да и налоги он, как выяснилось, платил вовремя), его мёртвое тело тоже нигде — Слава Богу! — не нашли. И записки с требованием выкупа тоже никто не получал. Он просто исчез и все. К концу лета его уже даже в СМИ больше не упоминали. Был человек — и нет его.

И да — в полицию меня потом так и не вызвали. Вернее, вызвали один разочек — я тогда ещё готовилась к свадьбе Аллы, — но как оказалось вызвали меня только для того, чтобы я подписала свои перепечатанные показания.

— Вы проверяли тот адрес? — спросила я полицейского, — вы ездили в город Вязники, ходили на 3-й Чапаевский переулок?

Полицейский глянул на меня разочарованным усталым взглядом.

— Я в этих Вязниках неделю жил. Никакой зацепки не нашёл. Но мы этот вариант со счетов не сбрасываем… А вообще, конечно, этим делом давно уже не я занимаюсь.

— А кто такая Яга вы не выяснили?

— А вы не вспомнили, кто мог дать вам этот адрес? «Город Вязники, 3-й Чапаевский»?

— Нет, абсолютно. И что мне дал Царевич я тоже не помню. Помню только, как он мне в руку что-то сунул и все. Так что там с Ягой?

— А вы знаете кто такая Яга?

— Нет.

— Я тоже не знаю… Кто там ещё?

В кабинет, постучавшись, зашёл осветитель нашей филармонии, тот самый, Вася, имя которого простой в общении Царевич потрудился выяснить и запомнить.

— Вы кто? — грубо спросил полицейский.

— Маннаников. Вы меня вызывали.

— А, точно. Маннаников Василий Андреевич — вот ваши показания. Прочитайте и подпишите. А вы, Царева, можете идти.