— А ты как все это понимаешь?

— Я думаю есть некий человек, условно назовём его «Яга», и есть ещё третье лицо, которое его с Царевичем связывает. И этот третий находится здесь, в Вязниках. Но он не «Яга». И на Бабу- Ягу не похож.

Звучало убедительно. Но мне казалось, что и в моей версии есть какой-то смысл. Если бы вы видели этот домик, вы бы меня поняли. Там все просто кричало, что здесь живёт Баба- Яга. Там даже остатки лошадиного черепа были, насаженные на покосившийся штакетник забора.

— Все равно этот домик надо проверить. Пошли. За спрос денег не берут.

— Хорошо, иди. Только в дом не заходи, вдруг там действительно бомжи живут.

— А ты что со мной не пойдёшь?

— Нет, я ещё тут поспрашиваю.

Мысленно обругав Васю я потопала к тёмному домику. При приближении, правда, оказалось, что он там не один такой стоит, за забором этого старого домика стояло несколько покосившихся сараек, два полуразрушенных домика и целая линия стаек поновее. Небольшой анклав старой деревенской застройки среди индустриальных пятиэтажек.

Но как бы там ни было, я решительно отворила старую покосившуюся калитку, смело подошла к домику, спустилась на несколько ступенек — домик так врос в в землю, ч то вместо крыльца у него был спуск, — и постучалась.

— Кто там? — спросил меня старческий дребезжащий голос.

— Э-э-э… Это я. Рая Царева. У меня есть к вам несколько вопросов…

Дверь так резко отварилась, что я отпрянула и едва не упала наткнувшись пятками на скользкие оледенелые ступеньки.

— Ты что ль меня спрашивать будешь? — спросила меня низенькая морщинистая и не особо опрятная старушка.

— Да, я просто хотела…

— Ну заходи, коли не брезгуешь.

— Э-э-э…

Я беспомощно оглянулась — Васи нигде не было видно.

— А вы одна живете?

— Так ты будешь заходить или нет?

И я зашла.

— Так ты будешь заходить или нет? — спросила меня неопрятная старуха, отступая в темноту своего дома.

— Да.

Я перешагнула через порог. Дом у старухи внутри был таким же как и снаружи — древним, ветхим и очень тёмным. Единственная древняя лампочка, свисавшая с потолка — чуть ли не «лампочка Ильича» — не могла до конца разогнать мрак, царивший внутри этой избушки. И ещё внутри было холодно. Печь топилась — слышалось потрескивание пламени за заслонкой — но древнее это строение продувалось насквозь и по всей тесной комнатушке беспрепятственно ходили ледяные сквозняки.

— Ну? — спросила старуха, — зачем пришла?

Говорила она враждебно.

— Я хотела спросить вас… Вы знаете Царевича?

Старуха не ответила, её глаза под низкими кустистыми бровями — глаза провалы — были обращены в мою сторону.

— Ты зачем сюда пришла? — проскрипела она наконец.

— Ну, я пришла чтобы спросить у вас… Несколько вопросов задать. Есть такой известный певец, Царевич, его полгода назад похитили и я думала…

— Мямлишь что-то, мямлишь — злобно прошипела старуха, — зачем пришла?

Диалог явно не складывался. Я как будто что-то делала не так, но что? Наверное, надо было этой старухе какой-то гостинец купить, обычно ведь к пожилым людям с гостинцами ходят…

— Будете? — сказала я протягивая старухе единственное что у меня было — пачку жевательной резинки.

— Это что… Конфеты?

— Да-да, конфеты, поспешила заверить я старуху.

Ну а что, жевательная резинка, как минимум сладкая… Надеюсь бабка не станет её глотать.

— Это конфеты, чай попить там или… Просто так пожевать.

Старуха чуть откинула голову, глядя на меня. Под кустистыми бровями и тяжёлыми морщинистыми веками наконец-то стали видны её глаза — глаза чёрные бусинки, яркие глаза, с отчётливой безуминкой.

— Ну, давай, пойдем, попьем чайку, — сказала старуха.

И, покачиваясь из стороны в сторону, она засеменила к столу, накрытому древней, растрескавшейся клеёнкой.

— Идём чай пить.

Глаза, как я уже говорила, у старухи были безумные, вид алчный. Но по сути, что она может мне сделать? Не отравит же она меня? Вряд ли у неё здесь яд припрятан на случай внезапных гостей. Да и какие у этой древней старушенции могут быть гости.

— Спасибо, я с удовольствием попью чай.

Старуха выудила неизвестно откуда чайник с кипятком и принялась разливать его по чашкам — с виду пыльным и давным-давно заброшенным.

— Садись, птичка.

Я уже была «птичкой» — хороший знак. Наверное, этой старухе, как и многим пожилым людям просто не хватало общения.

— Отличный чай, — сказала я, садясь на шаткий табурет и беря в руки чашку с кипятком.

Однако, в чашке была не просто вода, а густой крепкий чай с молоком, да ещё и сладкий. Хотя, казалось бы, я своими глазами видела, как в эти пыльные чашки лилась прозрачна вода.

— Какой вкусный у вас чай!

Старуха усмехнулась.

— Ты меня конфетами угощала, а моих конфет попробуешь ли?

Вопрос был как будто с подвохом. Но какой подвох мог быть в конфетах? Она их отравила, или просто… Или просто они лежат у неё со времён её молодости. Окаменелые конфеты которые она сама уже раскусить не может.

— Конечно, я люблю конфеты.

Старуха закивала головой.

— Дам я тебе, дам конфеты. Но сначала скажи, зачем ты пришла?

От чая старуха как-то отогрелась что ли — по крайней мере она не была уже такой бледной, на её бесцветных щеках появился румянец, глаза-провалы заблестели, голос стал чётче.

— Зачем ты пришла? — вкрадчиво спросила она.

— Ну… задать вопросы.

— Вопросы все задают. А ты, — старуха указала на меня костлявым трясущимся пальцем, — ты зачем пришла?

— Я хочу найти Царевича.

— Зачем тебе это?

— Ну… он же пропал. А найти его не могут. Он нормальный… В смысле он так классно поёт! Вы бы его слышали. Жалко, если он никогда не вернётся и не споёт больше. А полиция… Полиция его до сих пор не нашла. Вот к вам заходила полиция?

— Заходили. И спрашивали. Но я им ничего не сказала.

— А вы что-то знаете про Царевича? -

Старуха не стала мне отвечать. Она тяжело поднялась из-за стола, прошаркала к шкафу с остатками зеркала на щербатой дверце и нырнула куда-то в его тёмные глубины. Она стояла и копалась там, стояла и копалась. Потом вынырнула — и в руке у неё была коробка конфет.

— На, съешь.

Конфеты выглядели на удивление свежо. Наверное, все таки, старуху кто-то навещал.

— Спасибо.

Я раскусила конфету — она была шоколадной, — и съела её.

— А сейчас я покажу тебе кое что, — сказала мне старуха.

И вытащила из кармана смартфон.

Это действительно был фокус. Новенький сияющий чистотой смартфон максимально чужеродно смотрелся в морщинистых, трясущихся, грязных руках старухи. А она при этом так ловко ввела графический ключ, как будто делала это по сто раз на дню.

Впрочем, чему удивляться? Старуха явно не была обделена вниманием родственников. Свежие конфеты, смартфон… Странно только что они ей не починили избу и не повесили нормальную, светодиодную лампу…

— Узнаешь? — старуха ткнула мне экран в лицо.

А на экране был Царевич. Непричесанный, исхудавший, глаза у него запали — но это был он.

— Кто здесь? — спросил он, вглядываясь в экран.

И меня пробрала дрожь. Руки царевича были привязаны к батарее. Рубашка залита чем-то — надеюсь, это была не кровь.

— Это я! Я, Рая… Где вы?

Глаза Царевича расширились — и он глянул куда-то поверх камеры — он глянул на того, кто держал телефон.

— Кто там с вами? Кто?

И тут камера совершила резкий разворот — и я увидела кто там был с Царевичем. Человек с густой копной жёстких волос волком глядел в экран.

— Кто вы? Почему сюда звоните? — спросил он низким скрипучим голосом.

— А вы кто? Отпустите Царевича! Отпустите его!

— Отпустить его? С какой стати?

И экран смартфона погас.

— Вы кому звонили? — вцепилась я в руку старухи, — этот номер надо полиции дать!

Я вырвала из ее сухих пальцев телефон…