— Нет, Глеб, снова мимо. Там тепло. Там просто тепло и все, и непонятно откуда это тепло берётся. И нам с вами, как физикам, неплохо бы изучить этот феномен.

Что тут можно сказать. Дождался я, наконец, «барабашек» от Филоненко, не зря меня предупреждали. Конечно, мне все иначе как-то представлялось. Я думал, что однажды в стальных глазах Филоненко сверкнёт безумие, он дрожащими руками вытащит откуда-нибудь тетрадочку с корявыми записями и станет толковать мне о привидениях и всем таком прочем.

Но конечно же нет, сходя с ума люди вовсе не теряют свою личность. И Филоненко сходил с ума интеллигентно, по научному. Он нашёл «феномен» который мы с ним сейчас будем изучать, «как физики».

— Я предлагаю подняться на второй этаж, — сказал мне Филоненко, — парадная со стороны двора, пройдёмте.

Как там сказала мне Людмила Максимовна? «Молча кивайте и все». И я молча кивнул. А Филоненко пошел. Без меня, один. Прошёл под арку, во двор.

Старый, больной, полусумасшедший…

И что мне оставалось? Я пошел за ним.

Ветхая, выщербленная створка парадной висела на одной петле, вторая дверь стояла у стены, подпирая собой остатки дверного короба. За дверями были обшарпанные ничем не примечательные стены, самая обычные бетонные пролёты лестниц.

— Поднимемся на второй этаж, — сказал Филоненко.

Лестница была без перил, ступени разбитые. Но Филоненко шёл уверенно, не глядя себе под ноги, наверное он был здесь не в первый раз.

— Сейчас я вам кое-что продемонстрирую, — сказал он, когда мы вошли в одну из квартир второго этажа.

Перекрытия у этого дома были деревянные и время их не пощадило. Потолок над нашими головами заметно прогибался вниз, штукатурка с него почти вся облетела, осталась одна обрешётка.

— Да тут все легче спалить, чем восстанавливать.

— Восстанавливать этот дом конечно же никто не будет, — сказал Филоненко, — его снесут, как только договорятся, что будет на этом месте — жилой дом или очередной торговый центр… И самое главное, кто будет всей этой красотой владеть. Но пока суд да дело, мы можем наблюдать кое что интересное.

Он вытащил из кармана устройство, похожее на старинный мобильник — термогигрометр для замера влажности и температуры.

— На улице было около ноля. Здесь, за стенами — чуть выше, но не немного. До плюс одного все же не дотягивает. Хотите убедиться? — он протянул мне термогигрометр.

— Да я вам и так верю. Я кожей чувствую что здесь такое же «около ноля» как и на улице.

— Отлично, теперь спустимся в магазин картин, я поладил с его владельцем, купил у него три картины и повесил их на кафедре.

— А так вот откуда взялась эта ужасная мазня.

— Да, это мазня. Пошли вниз.

Это, конечно, хорошо было, что мы больше не стояли под прогибающимся и готовым вот-вот рухнуть потолком. Но в магазине, торгующем картинами потолок был немногим лучше, а при мысли, что над нами ещё четыре крайне ветхих этажа, становилось совсем не по себе. К тому же помещение магазина было тесное, полуподвальное, что тоже не могло не давить на тревожность.

— Здравствуйте, Геннадий Поликарпович, — поздоровался с Филоненко продавец.

Это был тщедушный косоглазый человечек. Хромой — его ноги в коленях до конца не разгибались. Диагнозы людям раздавать нехорошо, но тут любой бы увидел последствия ДЦП. Хотя речь у этого человека была довольно чёткая.

— Показать вам что-то?

— Не надо, я сам посмотрю. Я обязательно куплю у вас сегодня две картины и повешу их в коридоре кафедры, там ещё место осталось. Ваши художники будут довольны.

— Спасибо, — безэмоционально ответил человечек.

— Но сначала небольшая экскурсия по магазину. Вы же не против? Сделаю пару замеров, как в прошлый раз.

Человечек был, конечно, тоже не самый нормальный. И я сейчас не про его хромоту, а про род занятий. Торговля картинами крайне сомнительной художественной ценности это тоже не совсем адекватное занятие — никому, конечно, своё мнение на этот счёт не навязываю. Но даже этому страненнькому человечку просьба Филоненко не понравилась. Он посмотрел на него как на дурака. И на меня тоже. Но спорить не стал.

— Конечно. Смотрите. Замеряйте.

— Отлично, Волок, давайте обойдём весь магазин. Начнём с дальнего угла.

Магазинчик состоял из двух совсем небольших помещений. В первом был прилавок и касса, а так же много картин, развешанных на стенах и просто стоящих рядком на полу. Во втором были только картины.

— Здесь, как показывает наш термометр уже плюс четырнадцать. Удивительно не правда ли? — Филоненко протянул мне термогигрометр.

На этот раз я взял в руки этот прибор. И даже перезапустил измерение по новой. И да — в помещении было плюс четырнадцать.

— Наверное где-то стоит обогреватель.

— И где же? — Филоненко развёл руками, — здесь, как видите обогреватель не стоит. В той части магазина тоже.

— Мы под прилавок не смотрели.

— Бросьте, в этом доме даже нет электричества.

— Но свет то откуда то есть. Лампы по всему магазину.

— Волок, вы так сильно не хотите замечать очевидное, что это застит вам глаза. Приглядитесь, эти лампы светодиодные. На батарейках.

— Но обогреватель я все же поищу.

И, не обращая внимания на возмущённое выражение лица хромого продавца, я зашёл за прилавок и внимательно все там осмотрел. Обогревателя не было.

— Вы закончили? — нервно спросил человечек, выталкивая меня из под прилавка, — здесь у меня касса, между прочим!

— А обогревателя нет?

— Какого…! Какого ещё обогревателя?

Человечек был вежливый, культурный, картинами торговал как-никак. Он очень старался держать лицо, но сейчас я без труда прочитал по его губам пару матерных слов

— А в этой части магазина, между прочим, уже плюс шестнадцать, — подошедший Филоненко торжествующе продемонстрировал мне термогигрометр.

— Чем отапливаете? — напрямую спросил я продавца.

— Я не отапливаю! Уходите!

— Да не сердитесь вы так, хотите я у вас картину куплю? — я глянул на ценники, — десять картин?

Цены на творения местных художников действительно были смешные — сто, пятьдесят рублей. Даже двадцать.

— Я не буду вам ничего продавать! — возмущенно сказал человечек, — я работаю не для того, чтобы деньги зарабатывать, а чтобы каждая картина нашла человека, которого она будет радовать! Если вас не радуют картины в моем магазине, то и не зачем их покупать!

— Но Геннадию Поликарповичу вы же картины продали, а он сказал что это мазня.

Тут даже Филоненко поперхнулся.

— Я не… Не это имел в виду! Волок, я уже жалею, что позвал вас с собой!

— Геннадию Поликарповичу мои картины могут не нравится, но он повесил их в общественном месте, а вы мои картины на помойку отнесёте! А люди старались, рисовали! Для многих моих художников живопись — едниственная отдушина в жизни!

— Ладно, ладно, — примирительно сказал я, — мы сейчас уйдём, не волнуйтесь так.

Мы вышли из магазина картин.

— Вы Волок, совсем не умеете себя вести, — попрекнул меня Филоненко, — зайдём теперь в букинистический.

Букинистическая лавка была совсем крошечной. Маленькая комнатка со стеллажами книг. Прилавка там не было, каких-то шкафов или других помещений тоже. В углу сидела старушка в пуховике и валенках. Она не обратила на нас никакого внимания.

— Здесь можно ничего не покупать, — вполголоса сказал мне Филоненко, — этот магазин просто какое-то прикрытие для налоговой. Кстати, здесь уже плюс двенадцать и теплее никогда не бывает.

Третьим магазинчиком было ателье по ремонту одежды. И да — там обогреватель был. Электрический. Я с интересом посмотрел на удлинитель, тянущийся куда-то под потолок.

— А откуда вы свет себе протянули? — поинтересовался я у плотной, крепко сбитой женщины за швейной машинкой.

— А вам какое дело? — грубо ответила она.