— Темнеет, ты заметил? — спросил я у Соловья.

— Да.

Мне не хотелось думать, что случится тогда, когда потолок окончательно сомкнётся с полом, а свет померкнет.

— Пол твёрдый, — сказал Соловей, — воды больше нет.

— Да я это заметил.

— Может бросим лодку? Я устал ее за собой тащить.

— А вдруг там дальше вода?

— Я боюсь, что там дальше земля…

— Не говори мне такие вещи, Соловей. Надо верить в лучшее. До последнего.

— Но света уже совсем нет! У меня голова в потолок упирается!

— Предлагаешь повернуть назад?

— Нет никакого «назад», как ты это не поймёшь! Куда бы ты ни шёл ты всегда идёшь единственным возможным путём!

— Блин!

— Что?

Соловей, шедший на полшага позади меня, резко остановился.

— Что случилось? — спросил он меня.

— Я во что-то врезался!

— Во что? — Соловей встал рядом со мной.

— Здесь какая-то стена!

— Пришли… — застонал Соловей, — неужели мы пришли… И это все? Все?

— Не ной! Тут не просто стена. Тут дверь.

В полном мраке мы стояли перед деревянной дверью в шершавой бетонной стене. У двери был наличник, была ручка — разболтавшаяся металлическая круглая ручка. Дверь сама тоже прилегала не плотно — дергая за ручку я двигал ее взад веперд. Но дверь не открывалась, она была заперта.

— Надо её выломать — сказал я Соловью.

Соловей мне не ответил. И что он там думал было непонятно — стоял уже абсолютный мрак и выражение его лица я не видел.

— Так… Дверь открывается в ту сторону. Надо только навалиться… Давай вдвоём, на счёт раз, два… Три!

Мы вдвоём навалились плечом на дверь — и дверь мгновенно поддалась, распахнулась и с громким стуком ударившись о стену, отлетела и захлопнулась обратно, едва не ударив меня по лицу.

По ту сторону двери было так же темно, как и по эту. И так же пусто.

— Глеб, — услышал я голос Соловья, — отойди от двери.

— Слушай — Я опёрся о дверь и сел, — слушай, я устал. Я не спал всю ночь, я грёб как проклятый. Давай переночуем здесь?

Соловей помолчал.

— А ты не боишься, что в полночь могут прилететь твои монстры?

— Мне уже все равно. Да ведь мы и не остаёмся на одном месте — в это место мы только пришли. На худой конец, тут есть дверь! От моих монстров можно спрятаться за дверью…

— Правда?

Но я уже не слушал Соловья. Я лёг на пол — пол был неровным, бетонным и пах подвалом. Я подтянул под себя ноги.

— Мне надо поспать…

— Ляг в другом месте, не около двери.

Проснулся я от дикого желания пить. Во мне все, казалось пересохло. И странное дело — снов я практически не видел. Ни Морена ни летучие мыши в мои сны не вторгались. Там была только тьма — такая же, впрочем, как и в этом странном месте.

— Соловей? — тихонько позвал я.

На миг я испугался, что остался один. Конечно этот капризный и вздорный певец был не лучшей компанией. Но кроме него у меня сейчас никого не было.

— Соловей!

— Да здесь я… — услышал я его сонный голос — не ори…

— Ты спал?

— Да.

— Проснулся?

— А ты как думаешь.

— Пошли.

— Куда ты собрался пойти? — он зевнул.

— Да куда угодно. Ты же у нас проводник. Ты должен видеть эти… Знаки.

Соловей вздохнул.

— Я не знаю, где мы. Я знал, как пройти к мечу-кладенцу. Мы с сестрой часто к нему ходили, надеялись заполучить его себе. Ни разу не удалось, конечно… Но дорогу я запомнил. Это вообще одна из самых известных дорог в Чащобе… Хочешь расскажу, как к нему пройти?

— Ну давай.

— Чтобы найти меч-кладенец надо выйти к большой воде. К любой большой воде, не важно, река это или море, или, скажем, озеро. Просто водоём должен быть большим, речка-переплюйка не подойдёт. Потом ещё должен быть ветер. И холод. Не обязательно зима — просто холод. Потом надо спустится по лестнице. Любой лестнице, количество ступенек тоже не важно. После того, как спустишься по лестнице надо идти, это очень важно — идти а не плыть. В любую сторону идти, пока не покажутся особые облака. Такие, знаешь, кучерявые. Как только показались облака надо свернуть направо. Просто направо. И не важно, что там справа. Просто идёшь на право до большой сосны…

— А если справа не будет большой сосны?

— Значит ты идешь не тем путем.

— А если не сворачивать к сосне?

— Тогда надо дождаться момента, когда солнце сверкнёт среди облаков и тогда уже повернуть, на этот раз налево. Но идти надо долго. И это ещё не все. Должно быть чувство, особое… Не знаю, как тебе его описать. Его знает только тот, кто уже ходил этой дорогой. Но ведь ты ходил…

— У меня болели руки, меня тошнило от усталости и я сомневался в том, что ты хороший проводник. Такие чувства указывают на правильный путь?

— Давай лучше выйдем отсюда. Отойди от двери.

— Ладно, оставим чувства в покое. Большой воды у нас рядом нет. Так что до меча-кладенца нам не дойти. Но ты же знаешь и какие-то другие дороги? Ты же жил в Чащобе! Ты же не ходил все это время до меча-кладенца и обратно?

Соловей мне не ответил. Но я слышал, что он громко дышит.

— Ну? Есть ещё какие-то дороги?

— Я… Я думал, тебе нужен меч-кладенец.

— Думаешь, мы до него дойдём?

— А почему «мы» то?

— Короче, какие другие дороги ты знаешь?

И снова Соловей тяжело задышал.

— Я могу привести нас домой.

— Домой!

— Ко мне домой.

— А-а-а… Ну ладно. К тебе так к тебе, я не против. Все лучше этой непонятной тёмной пустоты.

— У меня дома не топлено.

— Ничего, переживём. А по каким признакам можно найти дорогу до твоего дома?

— Этого я тебе рассказывать не стану. Пошли.

Я встал и принялся шарить руками возле дверного косяка, там, где обычно бывают выключатели и мои руки наткнулись на небольшой выступ — пластмассовую коробку старомодного, советского ещё выключателя. Я щелкнул — и глаза заслезились у меня от непривычного света. Но когда глаза привыкли, я увидел, что свет даёт светодиодная лампа висящая на проводе — а находимся мы в пустом замкнутом помещении, из которого только одна дверь — та, через которую мы вошли.

И мы вышли.

За дверью была наша резиновая лодка, неприкаянно валявшаяся среди вёдер и мётел — и лестница наверх. Наверху было светло. Судя по всему мы были в каком то учреждении типа музея — после первой, неприметной бетонной лестницы начинался паркет, дальше были мраморные ступени, деревянный перила и окна в тяжёлых бархатных портьерах. Соловей огляделся.

— Закрой глаза, — сказал он мне.

— Что?

— Мы сейчас придём ко мне домой. Но я не хочу, чтобы ты видел путь.

— Ладно…

— Подожди, я тебе их лучше завяжу.

Он снял с себя шарф и старательно обмотал мне им лицо. На самом деле шарф был рыхлый и разглядеть что-то было можно. Но что там было разглядывать — мы просто прошли пару коридоров, несколько раз свернули — я даже не запомнил, сколько раз и в какую сторону, потом постояли чуть-чуть на пустой мраморной лестнице, а потом Соловей решительно повёл меня вниз, в тот же самый подвал. Только когда мы в этот раз открыли дверь — за ней было уже совсем другое помещение.

— Сними шарф, — сказал Соловей, затворяя за нами дверь.

Я снял. Мы находились в небольшом доме — сельском, судя по его виду. Окна с простенками, лавки по стенам. Русская печь. Резной старинный сервант с посудой, сундуки у стены. Стол, застеленный скатертью. Чисто, аккуратно и холодно. Видно было что дом давно не топлен. На окнах, под шитыми подзорами стояли увядшие герани.

— Это мой дом, — вздохнул Соловей.

Но меня интересовало в данный момент кое-что другое. Я обернулся и открыл дверь, через которую мы пришли. Но за ней, конечно же, не было больше музейного подвала. А была холодная застеклённая веранда с крыльцом. На веранде тоже был стол, стулья, небольшая газовая плита и подсоединённый к ней газовый баллон.

— А как вы тут… Газовые баллоны меняете… В Чащобе?