Я поправила полотенце на голове. Волосы у меня ещё не высохли и я ходила в белом полотенце как в тюрбане.

— Вася тоже нормальный человек, не надо желать ему смерти. Он у нас в городе осветителем работает.

— Осветителем! — Царевич аж руками всплеснул, — И что, это как-то его оправдывает? Или он такой незаменимый осветитель, что без его освещения в вашем городе настанет полный мрак?

— Ты его просто не знаешь, он нормальный, на самом деле.

— Но ведь они вдвоём все это устроили? Вася и Волок? Ради каких-то молодильных яблок? Из-за этих двоих я полгода проторчал в той мерзкой квартире, я не ел, не спал, я несколько месяцев подряд только и делал, что отмахивался от слизи, и это даже не главное, поначалу монстр тот был небольшой… У меня девушка была, — голос Царевича дрогнул, — Почти что моя девушка. Я девушку встретил, к которой смог, наконец, по человечески отнестись. Я отношения с ней хотел завязать, но не успел. А теперь не знаю, полгода прошло, может она уже замуж вышла.

Царевич отвернулся, наверное его чувства сейчас были слишком личными и делить их со мной он не мог.

— Позвони ей, — сказала я ему в спину, — Я маме уже позвонила.

— И что я ей скажу? — пожал он плечами, — Мы не были друзьями, она вообще работала просто у меня. Костюмером. Она выдающийся костюмер, очень любит свою работу… Наверное, уже на кого-то другого работает. Я больше такого специалиста не найду…

Наверное, надо было как-то его утешить, но как? Этого я тоже делать не умею.

— Да, ладно, — сказала я, — все как-нибудь наладится.

По дурацки, конечно это звучало, но что еще я могла сказать.

Царевич не ответил мне. Он наклонился и вдруг запел. Тихонько, себе под нос.

— Господи, как хочется спеть по настоящему. Там, в той квартире, я иногда пел. Мне уже нечего было терять и я пел в полный голос.

— Спой сейчас. Никто же не услышит.

— Может и услышит. Не надо хозяину этого дома встречу с барабашкой устраивать.

— С кем?

— Ну с барабашкой, с полтергейстом… Моя бабушка так называла всякую нечисть… Вроде нас. Ладно, не буду тебя грузить. Пойду, пожру на кухне чего нибудь, объем нашего хозяина. Пойдешь?

— Нет, чего-то не хочется пока.

— Ну ладно. Ты главное — Царевич повернулся ко мне, — не доверяй тем двоим. Волоку, и Васе тоже. Васе особенно не надо доверять.

Вася был на кухне, один. Царевич, видимо, уже поел и ушел. Кухня в этом доме была просторной и пустой, вся в хроме и дереве она выглядела выглядела стерильной как операционная. Посуда расставленная по полкам, идеально белые занавеси на окнах, букет сухостоя на подоконнике, матовый кафель на полу. Вася жарил яичницу на идеально чистой варочной панели, он где-то достал цветастый фартук, сильно контрастировавший со всем этим хай-теком и буднично им подвязался.

— Это тебе.

Он положил яичницу на тарелку.

— Поешь. Это все что я умею готовить. Ну, еще бутерброды… Там в холодильнике полно всякой еды, но она какая-то нездоровая, одни консервы.

— Спасибо, я люблю яичницу.

— Хлеба нормального тоже нет, но есть несколько видов печенья.

— Тащи печенье, давай чай попьём.

Вася положил на стол печенье и сел напротив меня. И улыбнулся — получилось это у него не очень.

— Спасибо, ты так для меня стараешься.

— Да… Я стараюсь. Надо же как-то тебя отблагодарить… За все.

— Ты мне так ничего о себе и не рассказал.

Усмешка в углу рта Васи застыла. Говорить о себе он явно не хотел, но между нами был стол и заткнуть мне рот поцелуем у него не получилось бы. Да и не время было сейчас целоваться — я как раз жевала яичницу.

— Я даже не знаю, с чего начать… Столько всего случилось. Так просто все не расскажешь.

И Вася налил себе чай в большую кружку. Налил и принялся прихлёбывать чай, заедая его сушкой. Молча.

— Но ты всё-таки хоть что-то расскажи о себе. Ну давай, я буду вопросы задавать, — Вася заметно напрягся при слове «вопросы», — Зачем ты помогаешь Волоку?

— Я не могу ему не помогать.

— То есть, ты как Царевич? Человек подневольный?

— Да.

— Волок тебя заставляет?

— Мне приходится ему помогать. Это все, что я могу сказать.

— А зачем Волоку молодильные яблоки? Что это вообще такое?

— Это не наше дело.

— Вася, из тебя слова приходится просто клещами тянуть! Ты можешь по человечески рассказать, что произошло? Я вот жила себе, жила спокойно и тут вы все свалились на мою голову. Я хочу знать за что мне это все, и я хочу знать, какое ты в этом принимаешь участие. Потому что… Потому что ты мне небезразличен.

— Я люблю тебя.

— Да брось. Ты это просто так сказал…

Я хотела закончить «ты это просто так сказал, чтобы мне не отвечать» — но внезапно увидела, что глаза у Васи покраснели, что он моргнул — я увидела что в его глазах стоят слезы. Он обиделся на меня до слез. И я не стала продолжать.

— Извини.

— Да все нормально.

Вася, действительно уже был в норме. Только лицо у него стало жёстче.

— Ты думаешь я какой-то злодей. А я обычный человек. Такой же как и все. Ни лучше и ни хуже. Тебе Царевич наговорил про меня, но он сам не тот за кого себя выдаёт. Никакой он не Никита Царев, его настоящее имя Никита Соловей. Соловей — разбойник. Он такая же птица, как и ты. Его талант — это пение. И ради возможности петь он всех предаст и продаст.

— Блин, какая славная у нас тут компания…

Вася не ответил. Он взял вторую сушку и макнул её в чай.

— Скоро полночь, — я кивнула на часы, — На нас скоро монстры нападут, да?

Дом, в котором мы поселились, был неприятным и каким-то искусственным, но мне жалко было дорогую обстановку и совсем не хотелось чтобы ни с того ни с сего у хозяина всего этого великолепия перестала работать техника и побились все дорогие вазы. Да и устала я от монстров — устала хоть плачь.

— Нет. Никто на нас сейчас не нападёт, во первых, мы в городе, тут много нормальных людей, во вторых мы в этом доме всего несколько часов. За такой короткий срок монстры нас не найдут.

— А сколько нужно на одном месте просидеть, чтобы монстры напали?

— По разному. Но обычно больше суток.

— То есть, если не покидать город и ходить с места на место то и в Чащобе можно нормально жить?

— Не советую тебе долго жить в Чащобе.

— Ладно…

Мне захотелось как-то перевести разговор на что-то личное, поговорить с Васей «о нас», но он сидел, такой отстранённый, на его лице все ещё была тень обиды, и я не знала с чего мне начать разговор. И поэтому ляпнула первое, что пришло в голову:

— А Царевич, если он птица, то есть соловей-разбойник, он что, летать умеет?

И я представила себе Царевича парящего над с ценой с микрофоном в руках. Вот зрелище было бы.

— Нет, он певчая птица, петь — это все что он может, — Вася наклонился ко мне через стол и взял меня за руку, — ты нужна мне, Рая, и я сделаю все, чтобы тебя защитить.

Это, конечно, был не «разговор о нас» но тоже неплохо. И я сжала его пальцы в ответ.

— Ты хотя бы, скажи чем Волок тебя шантажирует? Как он заставляет тебя на себя работать?

И слишком поздно я спохватилась что сказала не то. Не про любовь, не про чувства, а про то, про что Вася мне все равно никогда не расскажет.

— Я ничего не могу тебе про это сказать.

И Вася выпустил мою ладонь.

— Поела? Иди отдохни.

Это было не пожелание, скорее приказ. Но слушаться его я сейчас не собиралась.

— Я пойду к Волоку и расспрошу его.

— Он ничего не скажет. Но если тебе так хочется с ним поговорить — он в гостиной, у камина. Иди, поговори. Я сам посуду вымою.

В гостиной действительно был камин, мраморный, резной, весь в рокайльных завитках. Напротив камина, на ковре с густым ворсом стояли два кресла. Волок развалился в одном из них.

— Я тебя не звал, — сказал он мне, не отрывая взгляда от огня, — уходи.

— Не уйду.