— Все волшебные птицы друг другу родные, — сказал Вася, — Вы все из одного племени. И вы это чувствуете. Не надо себя за это винить.

— Не буду.

А утром было уже не до переживаний. Как всегда в последний момент выяснилось, что чего-то мы не дособрали, что вещи, которые надо было надеть, лежат где-то не там, что воду надо срочно перекрыть, электричество выключить — а холодильник полон…

— Папа, папа, — быстро говорила я в телефон, — папа ты приедешь, заберешь продукты? Как где, у Васи в холодильнике… Да прямо сейчас. Нет квартиру мы уже закрыли. У меня ещё нет своего комплекта ключей!

— Скажи, что я дам ему свои, — сказал Вася.

Мы были уже в такси. Машину Вася оставил в гараже.

— Я на вокзале передам ему ключи от квартиры, я так и собирался делать.

Вася достал связку ключей и принялся снимать с кольца ключ от квартиры и от домофона.

— А ключи от работы ты зачем берёшь с собой? — удивилась я, так как на связке Васи остались два ключа — массивный, железный, с двумя бородками и совсем маленький, блестящий.

— Это не от работы, — Вася поспешно спрятал ключи в карман, — от работы я в филармонии оставил, на вахте.

Через минуту мы были уже на вокзале. У нашего городка было одно заметное преимущество — он находился на оживлённой железнодорожной ветке и доехать от нас можно было куда угодно.

— Ну, счастливого пути! — Алла, пришедшая нас поздравлять, вручила мне небольшйо подарок.

— Что там?

— Распакуешь по приезде. Платок тебе на пляж ходить.

— Спасибо!

— Смотри не обгори! — наставительно сказала мама, целую меня в обе щеки.

— В мае?

— Ты и в мае можешь обгореть, с тебя станется.

— Отдохните там, — небрежно пожелал папа.

Он помог нам с Васей занести чемоданы в купе, дождался громогласного «Провожающие на выход!» и пожелав нам счастливого пути, вышел.

— Вот бы мы действительно ехали только на море, — мрачно усмехаясь, сказал Вася, когда родные отмахав нам ручкой, отправились по машинам.

— В следующем году мы так и сделаем. Ой ты ключи уронил.

Я подняла с пола Васину связку. Большой ключ выглядел музейно — таким, наверное, раньше запирали амбары. А маленький был словно от какого-нибудь ларчика. Я заметила что его украшает маленький красный камень.

— Этот ключ серебряный? Он такой красивый! От чего он?

— Дай сюда, — Вася забрал у меня ключи, — наверное я их выронил, когда папе ключи от квартиры отдавал.

— А эти ключи от чего?

— Большой — от моего дома в Чащобе.

— У тебя есть дом в Чащобе?

— Да, я иногда там живу. Раз в год, пару недель. Обычно летом, во время отпуска.

— И… как там?

— Да так себе. Чащоба не лучшее место для жизни. Но все таки это мой дом, надо иногда там жить.

Поезд тронулся и вокзал со всеми своими колоннами отплыл вправо. Вслед за ним отправился и перрон, потом пошли высокие сделанные из литого бетона ограждения вокзала — а потом пошли заборы и гаражи.

— А маленький ключ от чего? Он такой красивый.

— Да, красивый. У тебя телефон звонит.

Он открыл мою сумочку и достал мне телефон.

— Держи.

Звонила Алла. Она вручила мне не тот подарок! У нее сегодня было два, один она мне приготовила, другой свекрови. В моем был шелковый платок, а для свекрови она приготовила кепку с зонтиком от солнца. Для садовых работ.

— Извини, — со смехом говорила она, — но ты можешь и кепку носить. Тебе пойдёт, я уверена.

— Да нет уж, спасибо. Кстати, а чего твои свёкры вчера на Глеба указывали? Говорили «Это он, Это он»? После венчания, на дворе церкви это было. После того, как все сфотографировались.

— Глеб… А это тот, чернявый, который волком глядит. Им показалось, что это он спас их во время пожара. Ну помнишь, у них в прошлом году был пожар, как раз в мае. Собака их сгорела, бедная… А они чудом выжили, их какой-то прохожий спас. Им вчера показалось, что этот вот Глеб им и был. Но он сказал, что никого не спасал.

— Награда не нашла героя, — рассмеялась я, — как печально.

— Главное, что все выжили. А уж кто там кого спас…

— Да, это так…

Поболтав еще пару минут я положила трубку. Вася задумчиво глядел в окно. Мимо проплывали поля в первой нежной зелени.

— Обожаю поезда.

Вася мне улыбнулся.

— Я тоже. Я так и не смог привыкнуть к самолётам. А поезда я видел еще самые первые. Паровозы.

— Наверное, на них было приятнее кататься?

— Да нет. То есть тогда, конечно, это казалось чудом. Помню мы все стояли и смотрели на первый паровоз. Он у нас на заводе только появился, таскал руду от шахты на завод. Казалось тогда, что вот это машина. Вот это мощь! Сейчас, конечно, смешно воспоминать.

— А ты на заводе кем был?

— Тогда вроде рабочим. Но я не помню точно, я много где работал.

Поезд разогнался на равнине и стучание колес перешло в мерное тадам-дадам. Я принялась распаковывать вещи.

— А мы что в купе одни?

— Да, это, конечно, дорого, но пришлось потратится. Не хочу ехать с кем-то.

— Да я не против.

— Зато я на гостинице сэкономил, не знаю, понравится ли тебе.

— Мне все понравится.

— Фотограф прислал фото со свадьбы, — сказала я, водя пальцем по экрану телефона. Хорошо получилось, такой свет… Ой. Ты здесь отвернулся как будто. И здесь. Это, конечно фото не портит… А вот здесь ты лицом на себя не похож.

Я протянула Васе телефон, чтобы показать ему фото где в дивном хаосе лепестков яблони и солнечных лучей обнимались мы с Васей. Вернее я и некто, отдалённо на него похожий.

— Красиво получилось, — сказал Вася, — это главное. Думаю ты и без фото не забудешь, как я выгляжу.

И он кривовато улыбнулся.

Наш небольшой отпуск подходил к концу. Купаться было ещё холодно, вода не прогрелась. Но нас это не останавливало. Мы купались. Сидели на пляже в полотенцах и с термосом — зато одни. Гуляли по сосновой роще, съездили один раз в горы. И ведь у меня и до этого была неплохая жизнь, но я ловила себя на мысли, что никогда ещё не была так счастлива.

Но всему приходит конец и нашему медовому месяцу тоже. Сегодня вечером мы должны были отправиться в Чащобу. Все было готово, рюкзаки собраны, лишние вещи отправлены домой. Крохотная квартирка-студия, которую мы снимали, была отдраена и начищена. Вася даже постельное белье постирал и оно сушилось сейчас на балконе.

— Кажется, ничего не забыли, сказала я, обводя взглядом опустевшую комнату.

— Глеб приехал, — сказал Вася, глядевший в окно.

— Где? Это вон та собака что ли Глеб?

На улице, прямо по газону, между кустов действительно шла огромная собака.

— Это не собака, это волк.

— А он не боится…

— Его в волчьем обличии не все видят. Кроме того, он не может не превращаться в волка. На самом деле он больше волк, чем человек.

В дверь заскреблись и Вася впустил в квартиру огромного серого волка. Тот немедленно оборотился человеком.

— Устал. Привет! — Глеб небрежно кивнул мне, пожал руку Васе, — умыться можно? Руки хочу помыть. Знаю, что они не грязные, но все равно…

— Да, ванная там.

Глеб ушёл и послышались звуки льющейся воды.

— А я раковину уже отмыла. И насухо все там вытерла…

— А вот и Царевич, — Вася кивнул за окно.

— Где?

Вот уж кто, наверное, жалел что не может оборотиться собакой, так это Царевич. Он был сейчас мегапопулярен. Его таинственное исчезновение и не менее таинственное возвращение только подогрели интерес публики. Да и драматизма в нем после всего пережитого стало больше, песни его стали серьёзнее, глубже. По нему сейчас буквально сходили с ума, и конечно просто так появиться на улице он не мог, на него сразу бы набросились толпы жаждущие автографа. Поэтому, прибывая в сонный Сукко Царевич попытался максимально замаскироваться. Он облачился в растянутый спортивный костюм, линялую кепку, солнцезащитные очки, и кроме того, его молодое лицо украшала борода. Ну как, украшала… Борода у него была жиденькой и росла неопрятными клочками, но зато с такой растительностью на лице никто бы точно не опознал в этом непрезентабельном парнишке «того самого Царевича».