Но фотограф уже и сам сообразил, что гребёт не в том направлении. Так что он перестал зазывать родителей Васи и по другую сторону от отца Андрея поставил руководителя филармонии.

— Отлично, а молодые в первом ряду… — фотограф расправил на мне фату и не дрогнувшей рукой пригладил волосы у Васи на голове, — Давайте всех детей расставим по краям! Дети! Я сказал дети!! Сюда!

Дети перестали носится и опасливо косясь на фотографа стали выстраиваться справа и слева от нас с Васей.

— Где вы его откопали? — услышала я голос Глеба, который стоял ступенькой выше.

— Он лучший фотограф в городе, — углом рта ответила я ему.

— Он действительно очень крут — подтвердила Алла, стоявшая прямо за моей спиной, — он лауреат международных конкурсов, много снимает для больших рекламных агентств…

— Да, скромности это ему не добавило.

— Улыбаемся! Я сказал улыбаемся!

И фотограф энергично воздел камеру.

— Скажите мне, пожалуйста, я достаточно улыбаюсь? — театральным шёпотом произнёс папа и вся толпа гостей издала смешок.

— Отлично! — похвалил фотограф, — Молодцы!

— Ой, это же он!

Родители Толи не успели ни на венчание ни на общую фотографию, у них были какие-то дела и они только-только пришли на церковный двор.

— Это же он! — мама Толика, взволнованно дергала за рукав папу Толика.

Я проследила взглядом куда смотрели они оба — и увидела Глеба, который сидя на корточках что-то втолковывал малышне.

— Вы его знаете? — удивилась я.

Но расспросить их откуда они знают Глеба, который только неделю назад приехал в наш город, я не смогла. Мы опаздывали в кафе.

— Рая, нам надо в машину садится, — мягко сказал мне Вася, — пошли.

Родители Толика тоже пошли садится в машину. У нас впереди ещё было не только кафе но фотосессия на природе. Яблони были в цвету и не сфотографировать их в такой день было бы преступлением.

— Здесь так хорошо, — со вздохом сказал Вася, когда мы сели в автомобиль.

— Да, у нас хорошо.

— Жалко что… Что придётся уехать, — и Вася покосился на шофера.

Говорить прямо он не мог. Потому что вся семья и все коллеги Васи были уверены, что медовый месяц мы с ним проведём в Сукко, на берегу моря. И мы даже купили билеты, забронировали гостиницу. Но дело было в том, что в Сукко мы должны были провести всего пару дней, а потом отправится в Чащобу. Добывать молодильные яблоки.

— Извини, что втянул тебя в это, — тихо сказал мне Вася.

— Я рада тебе помочь.

— Я бы хотел, чтобы ничего этого не было, но…

Глеб должен был идти с нами. И Царевич тоже, хотя я не очень понимала, зачем мы его с собой берём. Царевич не обладал ни волшебной скоростью ни волшебным нюхом, как Глеб, и не был кровно заинтересован в поиске молодильных яблок, как Вася или я.

— Приехали.

Вася вышел из машины и открыл дверцу и галантно подал мне руку.

В кафе царил полумрак и пахло цветами. Живая музыка, тщательно приготовленные блюда — и я искренне радовалась, что мои близкие веселятся. Нам с Васей дарили подарки, говорили речи, мы целовались под всеобщее «Горько!», танцевали под пение некой певицы.

— Надо было Царевича пригласить петь, — рассмеялась я, кружась с Васей в танце, — вот бы все поразились!

— Тебе не нравится, как она поёт? Это лучшая исполнительница в нашей филармонии.

— Я много от нашей филармонии и не ждала… А зачем Царевич идёт с нами в Чащобу?

Вася сразу помрачнел и я пожалела, что заговорила в такой день о Чащобе.

— У него там сестра, — и Вася крепче меня обнял.

— Сестра? В Чащобе?

— Да. Он её ищет. Может все вместе мы её найдём.

— Она тоже птица?

Вася криво усмехнулся.

— У вас у птиц особая связь, я всегда это знал.

— Вовсе нет.

— Это так. Все птицы тебе родственники не меньше чем отец и мать или сестры.

— С чего ты взял?

— Ты ведь в Чащобу пошла только ради Царевича. И птицей стала только ради него. И сейчас только услышала о Гамаюн и сразу так встревожилась. А ведь без молодильных яблок мне смерть…

— Я за тебя тоже тревожусь!

— Спасибо и на этом.

— Гамаюн — это сестра Царевича?

— Да.

— Как она одна там в Чащобе… Ей наверное очень страшно.

— Она там родилась. Ей нормально.

Мы сделали еще пару кругов по маленькому пятачку, выделенному для танцев. Мои родители тоже встали танцевать вальс, я видела старшую сестру и её мужа — они танцевали, взяв на руки обоих своих детей, хохотали и топтались на месте.

— А Гамаюн — она что за птица?

Вася вздохнул.

— Гамаюн — волшебная птица. Но талантов у неё примерно как у Царевича. Или даже меньше. Он хотя бы поёт. А она просто птица счастья. Счастье — очень странный талант. Непонятно, как его применить.

— Горько! — взвыл кто-то из числа гостей от филармонии.

Все рассмеялись и Вася тоже.

— Пошли целоваться — сказал он мне.

Ночевали мы дома у Васи. К свадьбе он вместе с Глебом сделал ремонт, положил ламинат, покрасил стены. В ванной был новый кафель, на кухне тоже было все новое. И весь коридор был занят моими сумками — я ещё не успела распаковать свои вещи, которые перевезла от родителей.

— Какое богатое у тебя приданое, — сказал Вася, в очередной раз спотыкаясь об один из моих чемоданов, — ты главное не перепутай тот, который на море готовила вот с этим, с кирпичами внутри.

— Это не кирпичи, это книги! — рассмеялась я.

— Ты просто об них не спотыкалась.

— Мы ведь вернемся до первого сентября?

Я разливала на кухне чай по чашкам. Вася сидел на табуретке и накладывал варенье в стеклянную розетку.

— Мы должны в месяц уложиться, мне на работу надо.

— Зачем ты вообще работаешь? Я ведь так поняла, что деньги у тебя и так есть.

— Это Глеб тебе сказал?

— Он сказал, что это ты дал деньги на его раскрутку Царевича и половина его заработка — твоя.

— Да это так. Но я не хочу выделятся. Это ни к чему… Или тебе хочется роскошной жизни? Хочешь себе дом, как у Царевича? Яхту?

— Нет, конечно — рассмеялась я, — Но если бы можно было не работать, я бы не работала.

— Ты и так можешь не работать, если не хочешь. А я буду.

— За это я тебя и люблю. Ты такой простой. И милый.

Вася заметно смутился. Он потянулся, пожал мои пальцы и принялся хлебать чай.

В ночь после свадьбы мне долго не спалось. Напряжение давало о себе знать. Я встала рано, весь день на ногах… А Вася спал. Он лежал, вытянувшись по струнке, как солдатик, и, казалось не дышал даже. Я ворочалась на кровати часа два три — и за это время он ни разу не поменял позу.

Я встала и отправилась на кухню, попить воды.

— Ты чего?

Я аж вздрогнула и чуть не выпустила стакан с водой из рук.

— Не пугай так, Вася! Конечно, твой талант «быть незаметным», но не надо быть до такой степени незаметным! В следующий раз, если будешь вот так идти ко мне ночью на кухню, то хотя бы топай! Хотя бы кроватью скрипни, когда встаёшь!

Вася рассмеялся.

— Ладно. Буду скрипеть кроватью. Не спится?

— Да.

— А что случилось?

— Не знаю… Все время вспоминаю, как ты сказал, что я только ради Царевича стала птицей.

— Ты огорчилась? Не надо было мне этого говорить. В любом случае, главное, что ты теперь волшебная птица. И можешь мне помочь.

— Ты ведь меня ни в чем не винишь?

— Да в чем я могу тебя винить!

— В том что я стала птицей не тогда, когда тебе опасность угрожала, а когда Цаервич… Когда он чуть не умер.

— Я же сказал — это для вас, птиц, нормально. Ты тревожишься за них, защищаешь их. Такая у вас природа. Царевич ведь тоже жизнью рисковал ради тебя.

— Это был все так тяжело… Как вспомню ту скалу… Ты был ранен, Глеб тоже… Царевич… Вы все кровью истекали. Даже страшно подумать, что могло с вами случится. Хорошо, что дом Яги был совсем рядом и она быстро вас вылечила.

Кстати, та Яга из леса заметно отличлась от Яги из Вязников. В Вязниках это была древняя неопрятная старуха — а в лесу меня встретила массивная дама с короткой стрижкой и повадками главного бухгалтера. У нее перед домом машина стояла даже — это в лесу то! Там даже жорог не было, а машина была. И в самом доме была идеальная чистота. И была аптечка. Какими-то снадобьями из этой аптечки Яга на раз-два вылечила истекающих кровью Васю, Глеба и даже Царевича, на котором вообще не было живого места.