— Вы можете вернуть меня в реальность? — оборвал я его старческие воспоминания.
Филоненко отвёл взгляд.
— Нет. Я пробовал вчера — но нет. На вас ничего не действует… И я не понимаю почему. Вы как призрак. Вы существуете только в потустороннем мире. Не смотрите так на меня, я ни в чем перед вами не виноват. Лучше идите, поешьте.
Я прошёл на кухню. Занавески на окнах, цветы на подоконнике, детские рисунки, прикреплённые к холодильнику магнитом… Все это было так буднично, так правильно и понятно — и весь этот мир я потерял.
— Но вы сможете что-то сделать? — спросил я Филоненко.
— Я попытаюсь. Глеб, я попытаюсь, я сделаю все что могу. Садитесь за стол.
— А что мне пока делать?
— Пока поешьте. Садитесь, вот бульон, вот чай. Попейте, поешьте.
Я сел за стол, взял в руки ложку, но есть мне не хотелось.
— Я что, буду у вас жить, пока вы не придумаете как меня вернуть?
— У меня? Я об этом не думал… Нет, долго у меня вы жить не сможете, то есть я, конечно, не против, будете моим домашним призраком…
— Вы, что, смеётесь?
— Простите, — Филоненко убрал с лица улыбку, — Не удержался. То есть, я дал бы вам жить у меня, но это небезопасно, для вас в первую очередь. Вам лучше не задерживаться долго на одном месте. Особенно в полдень. И в полночь.
— А что случится?
— На вас напала стая летучих мышей, насколько я понял?
— Да.
— Так вот эти самые летучие мыши будут случаться с вами каждый раз, как только вы задержитесь долго на одном месте. Или вернётесь туда, где уже были. Понимаете, человек оставляет след в пространстве своими мыслями, чувствами…
— Все, понятно, не надо деталей, я уже все понял. Меня всегда будут преследовать летучие мыши, они мой личный монстр. А еще Морена — потому что я сам себя к ней привязал. Поэтому я не могу у вас остаться, вам в вашей квартире весь этот цирк совсем ни к чему. Может, мне прямо сейчас уйти?
Филоненко вздохнул.
— Поешьте и уходите. И приходите завтра на кафедру. Хорошо?
— Ладно. Поблагодарите от меня Тамару.
— Обязательно.
Я принялся есть. Филоненко налил себя чай и взял из вазы домашнее печенье. Какое-то время в кухне царила звенящая тишина.
— Тамара, получается, знает про потусторонний мир? Она с вами вместе ходила по нему?
— Да, бывало… Но ей не нравится. Ее потусторонний мир пугает. Все эти монстры…
— У неё что, тоже есть свой монстр?
— Господи, конечно нет! — Филоненко даже немного оскорбился, — нет у нее монстров, она наоборот, даже немного светится… По моему.
— Я не заметил.
— Не грубите, Волок. Мы ведь вам помогаем. После всего, что вы натворили мы вам помогаем.
— Простите, но это не грубость. Я действительно не заметил света вокруг Тамары и просто сказал вам об этом.
— Вы Волок, так часто грубите людям, что перестали это замечать.
— Я же уже извинился.
— И снова грубый тон.
— Вы пользуетесь тем, что я в безвыходном состоянии и поучаете меня, но мне не надо поучений, мне нужна помощь!
— Волок, вы неисправимы — Филоненко рассмеялся.
— Я, пожалуй, пойду.
Я встал из-за стола. Филоненко тоже поднялся.
— Хорошо. Уходите. Но не забудьте, Волок — завтра я жду вас на кафедре. Около трёх. Обязательно приходите, я постараюсь найти вернуть вас в нормальный мир. Это сейчас моя первоочередная задача. Я бы ни за что не отпустил бы вас, если бы…
— Ладно, ладно, я приду. Конечно я приду. Спасибо вам за все… Кстати, — вспомнил я, — у меня телефон разбился. Но симка осталась. У вас нет какого-нибудь старого телефона, что бы я мог свою симку туда вставить? Хочу позвонить домой.
— Конечно, сейчас. Кнопочный вам подойдет?
— Да.
Я не звонил родителям уже месяца три, наверное. Мы не были в ссоре, просто они мне сами не звонили — и я им тоже. Но сейчас мне захотелось услышать их голоса.
— И зарядник, если можно.
— Хорошо.
И Филоненко исчез. Опершись о стол, я взял в руки чашку чая — чашка была тёплой. Глоток — и тепло разлилось по всему моему телу.
Но на часах было уже полдвенадцатого. Надо было уходить, если я не хотел, чтобы всю эту мирную кухню разнесли рукокрылые.
Чувствовал я себя более-менее нормально. Мне очень хотелось спать, но поспать я смогу и на вокзале. Или в метро. Все равно меня никто не видит. Я теперь призрак, призрак — бомж…
И все мои перспективы пронеслись у меня перед глазами. Как я буду теперь жить? Да, с едой у меня проблем не будет, с одеждой тоже. Бери то хочешь, в любом магазине. Все равно меня никто теперь не видит. Спать можно тоже где угодно, мыться — да хоть в бассейне.
Самое смешное, что мне раньше о какой-то такой жизни и мечталось. Жить, имея все и при этом без обязательств. Не надо учиться, не надо работать, не надо вообще никак напрягаться — даже отношения строить не надо, потому что не с кем.
Но, блин, о такой жизни хорошо мечтается, когда ты загружен и должен-должен-должен, должен зубрить, должен вставать с утра, должен быть вежливым — всю жизнь кому-то что-то должен без объяснения почему. Вот сейчас я никому ничего не был должен. Я мог даже родителям не звонить — все равно я не узнаю об их горе, да и будут ли они горевать обо мне? У них ведь были и другие, более примерные сыновья. Да, я был сейчас свободен. Свободен до звенящей пустоты — и эта пустота теперь со мной на всю жизнь.
— Геннадий Поликарпович! — позвал я единственного человека, который мог сейчас со мной говорить, — Геннадий Поликарпович!
…И голос мой внезапно сорвался на хрип. Потом что за окном, прямо за окном пятого висела Морена. Она глядела в окно и улыбалась.
Я весь похолодел от ужаса.
— Кыш! — вырвалось у меня, — брысь! Морена, уходи!
— А я пришла к тебе, милый!
И Морена действительно пришла, она была уже в квартире. На кухне. Ее светлые волосы сияли в свете дня, а острые каблучки царапали кафель на полу кухни. В воздухе разливался мертвецкий смрад. Я попятился от неё.
— Уходи!
— Я пришла к тебе.
— Я… Я уже отсюда ухожу!
— Что это? — Филоненко материализовался возле холодильника, в руках у него был телефон — кто это? Это же она! Морена! Волок! Зачем вы её сюда привели?
— Я не приводил! Она сама!
— Я пришла к тебе, — лукаво улыбаясь пропела Морена, — это твой друг? Я его уже видела. У него есть душа? Хочешь, мы это узнаем?
— Нет, Морена! Пошли!
Я протянул руку, чтобы схватить ее — но она протянула руку тоже. К Филоненко.
Протянула руку — и резко сжала пальцы, как будто что-то обрывая в нем. На лице Филоненко отразился ужас — а в следующую секунду он исчез.
И можно было бы решить, что он, испугавшись Морены, просто вернулся в нормальный мир, туда, где её нет. Я очень хотел верить что все произошло именно так. Но тогда почему Морена стояла и смеялась?
— Твоего друга больше нет — сказала мне она, — его жена пришла его оплакать, смотри.
И в кухню вплыло маленькое пятно света — вплыло и замерло у холодильника. Я услышал плачь, надрывный вой. «Гена! Гена!» — голосил кто-то голосом Тамары, — «Гена, очнись!»
— Твой друг умер, — довольным голосом сказала мне Морена, — сердце его не выдержало моей красоты.
И, замахнувшись, я ее ударил. Но ей ничего не сделалось, только светлые волосы, описав дугу в воздухе, красиво упали обратно на плечи.
— Зачем? Зачем ты это сделала?
— У тебя не должно быть друзей. Только я.
И она протянула руку к пятну света.
А я бросился на Морену. Я бил её своими забинтованными руками, я душил её, я пинал её и швырял по полу — её невесомое тело легко, как воздушный шарик, летало из угла в угол. Я бил её головой об стол — чашка с чаем упала со стола и вдребезги разбилась. Но Морена только хохотала. Ее волосы не растрепались.
— Милый, поцелуй меня, — она подставила мне свой напомаженный рот.
— Тварь!
И кубарем я вылетел из квартиры Филоненко, чуть не сбив с ног врача с чемоданчиком в руках, который поднимался по лестнице.
