Она обняла его со спины и зашептала в ухо:

— И теперь, чтобы защитить несчастную меня от кошмаров, ты будешь обязан каждую ночь проводить со мной. Иначе я обижусь.

Он повернул голову на бок.

— Ты разыгрываешь меня?

Лили подалась вперед, почти дотягиваясь до его губ:

— Испугался? Я не думала, что боевые маги такие пугливые.

— Лили…

Она быстро поцеловала его в губы.

Часы в холле заскрежетали, набираясь с силами пробить половину двенадцатого.

— Наверное, мне нужно уйти. Не дело, если меня тут застанут. Да и тебе надо показаться на приеме.

— Я в шоке по причине твоей смерти. Имею право быть там, где хочу — а хочу я быть рядом с тобой. Так что переживут они праздничный фейерверк без меня.

— Ты же любила фейерверки.

— И что? Они бывают каждый год, а ты — нет. Хотя… Скоро же первое число! Всего через полчаса! Надо срочно одеваться. — Она вскочила с кровати, босыми ногами шлепая по полу, и собственная разбросанная одежда её не волновала. В Питера полетели его кальсоны, — одевайся!

Она направилась в гардеробную, притаскивая оттуда мужской костюм.

— Лили? — не понял её Питер, спешно застегивая на себе сорочку. — Это не мой размер.

— Это мой размер, — фыркнула она, натягивая белье и мужскую сорочку. Корсет она проигнорировала.

— Лили? Я что-то не понимаю?

— Я приглашаю тебя на романтическое свидание, как ты когда-то.

Странно, но он понял её:

— Кладбище? Ты приглашаешь меня на кладбище?

— Ты статистику по нежити знаешь? Хотя бы за последний год?

— Знаю. В столице уже десять лет ни одного случая нежити… О… О!

Лили довольно улыбнулась:

— Догадливый. А вот остальные не очень. Думают, оно само как-то… А по ближайшим городкам статистику знаешь?

Питер нахмурился, натягивая на себя брюки:

— Отвратительная там статистика. Только неделю назад в Блэкберри эльф знает что творилось. Тогда Вуд еще пострадал.

Лили ткнула указательным пальцем в нос Питера:

— Именно! И тут ты со своим магомобилем мне в помощь.

— Лили… Это как-то…

Она, застегивая сорочку, снова поддела Питера:

— Не бойся, для романтики захватим корзину с едой, колорит обеспечат луна и, быть может, шатальцы. Ты приучил меня быть неприхотливой в романтических порывах.

— Лили… Я тогда волновался — было три случая убийства детей на кладбище… Я не подумал, что ты воспримешь прогулку иначе. Ты тогда вообще заметку в газете читала?

Она улыбнулась:

— Нет! Мне хватило твоего приглашения на романтическую прогулку! В том возрасте это было важнее какой-то газеты.

…Общество было привычным к смерти. Смерти детей из-за потери магии леса. Смерти сыновей в многочисленных войнах. Смерти дочерей в родах… Длительный траур, фотографии пост-мортем, прогулки на кладбищах были повседневностью. Хотя, конечно, не по ночам. И он помнил, как она восторженно замерла возле памятника со склоненным над прекрасной мертвой девой юношей. Светила полная луна, вокруг метались таинственные тени от высоких папоротников. Пахло летом, жарой, усталой землей. Тонкие, еще детские пальцы скользили по белому мрамору:

— Как это прекрасно… Он любил её до самой её внезапной смерти. И будет любить её дальше — вечно, пока Разрушитель не заберет его душу.

— Лили… Ты не чувствуешь магии? — обеспокоенно спросил он — он подозревал, что тут могут быть шептуны — те, кто забалтывал своими загробными историями детей до смерти. Собственно, из-за них он и позвал её сюда — надеялся, что она сможет их вычислить и остановить.

Она обернулась к нему:

— Тут все пронизано магией лю… — И тут она перешла на крик, недостойный принцессы. Она так и сказала потом, извинившись за недостойное поведение. А тогда она визжала при виде вылезающего из могилы шатальца. Ему даже удалось добраться до Питера, отважно закрывшего Лили собой. На память о той встрече ему остались пять мелких, уродливых шрамов от когтей, которыми шаталец пытался вырвать сердце. А потом шаталец взорвался прямо на Питера и на белоснежное, очаровательное платье Лилиан. Он тогда не знал, но она выбирала это платье целый вечер, выведя из себя Диану, уставшую от многочисленных примерок.

А потом из могилы вылезла еще парочка шатальцев — их Лилиан упокоила уже не задумываясь.

…По поводу корзины с едой Лили не шутила. Она села в уже прогретый магомобиль, закидывая на заднее сиденье корзину для пикника.

— Поехали?

— Куда? — уточнил Питер, выруливая на пустую заснеженную дорогу.

— Выбирай сам. Я каждое первое число месяца проверяю одно из кладбищ Магической дюжины. Сегодня выбираешь ты. Можешь куда-нибудь подальше, чтобы было больше романтики… — Она сонно зевнула, поворачивая голову к Питеру. — Я люблю тебя. Я очень-очень-очень люблю тебя.

— Даже такого неромантичного?

— Любого. Ты первый, кто научил меня пользоваться своим даром. Ты первый, кто признал — я не бесполезна в этом мире. Я нужна хотя бы для того, чтобы уничтожать мертвецов. И пусть никто этого не видит, никто не замечает, но так даже лучше — пусть верят в сухие цифры статистики, что в Магне безопасно, и не знают, что за ними стоит.

Он направил магомобиль к морю. Пусть там нет кладбищ, шатальцев и шептунов с костецами, но он должен ей хорошее свидание. Он его точно задолжал ей.

А в небе над ними расцветали яркие шары фейерверка — Новый год пришел в Магну. Долгая ночь еще продолжалась, но их с Лили жизнь повернулась наконец-то в другую сторону, и Питер приложит все усилия, чтобы так все и осталось. Он, она и их счастье.

Совсем стемнело, Марк сидел в гостиной, читая книгу. Аликс пристроилась на подоконнике, глядя как падает снег. Новогодняя ночь обещала быть сказочной. Вэл и Йен где-то задерживались. В южной гостиной во всю шла подготовка к празднованию Нового года — слуги сервировали стол и украшали комнату.

Рядом с Аликс присела Дари:

— Йен или Вэл?

— Что? — повернулась к воздушнице Аликс.

Дари, непривычная в простой одежде, ради праздника снявшая с себя доспехи, уточнила:

— Кто отличился в туманах и обидел тебя?

— Не они… Я сама себя — я такая неправильная… — У Аликс даже крылья поникли.

Дари, невоспитанно подтягивая ноги к груди и обнимая их руками, тихо рассмеялась:

— Не скажи. Они оба могут достать — один настырный, другой упрямый. Один гордый, второй мягкий, один доверчивый, другой прощающий, один…

— Богатый, другой бедный.

Дари хмыкнула:

— И ты боишься бедности?

— Да, — призналась Аликс. — Я боюсь подвести. Не выдержать. Обидеть… — она бессвязно продолжила — слишком долго копилось в ней: — Я даже списки достоинств и недостатков составляла, а все не то… Не могу выбрать. Наверное, мало люблю. Или неправильно. Или вообще не люблю. Ведь если любишь, то не боишься… А я боюсь.

Дари взяла её за руку:

— А мне один летающий медвежонок сообщил, что ты нашла работу у лэса Харриса. И даже жилье у него сняла — Матемхейн его уже проверил и остался недоволен — там будет холодно ночами, каминная труба дает не так много тепла. И кто же тут боится тогда?

Аликс провела пальцами по холодному стеклу:

— Это не то… Я лишь хочу побыть одна, чтобы понять, что мне нужно от жизни.

— Мне кажется, ты боишься не бедности. Да и Йен — он же не бедный. Он небогатый — разница все же есть. Ты боишься обидеть…

Аликс быстро призналась, по-прежнему глядя в окно:

— Боюсь. Кто ему будет приносить теплое молоко с медом? Кто будет будить его, когда ему опять будут сниться кошмары? Я не хочу делать ему больно.

— Увы, иногда бывает, что иначе нельзя. Хотя… Ты знаешь, что можно любить не одного человека? Любовь вообще бывает разная. Платоническая, возвышенная, плотская, родительская, и всяко-разная еще.

— Это как?

Дари сделала рукой замысловатый жест:

— А так… Смотри… Я люблю Матемхейна, но он такой молодой — он гораздо младше меня. Он вырастет и поумнеет, но я-то постарею и подурнею. Но он такой дурашка, как его не любить? А еще мне очень нравится Аирн. Хотя чаще его прибить хочется. И выйти за него замуж — да боги упаси! И… Самый страшный мой секрет — я люблю Йена. Я до сих пор помню его чуть хриплый голос, когда мы разговаривали впервые… И, мне кажется, я буду любить Йена всегда — он первый поверил в меня. Понимаешь? Я умирала. Я знала, что этот год последний в моей жизни. Я влачила жалкую жизнь, мне нечем было гордиться, а он просто поверил в меня. Хотя постоянно утверждает, что не умеет доверять… Но Йен сейчас любит тебя.