— Я утром с ними поговорю.

Вэл кивнул:

— Спасибо. И… Можно, про Сержа пока ничего не будем говорить Аликс и остальным? Аликс его и так недолюбливала, звала моим цепным псом, а после похищения… Я пойму, если она откажется с ним общаться.

— Хорошо, не будем сообщать, так даже лучше будет — меньше вероятность, что кто-то проболтается, где Серж и что с ним. — согласился Йен. — Надо будет попросить Даринель — пусть выделит своих листков для его охраны.

— Спасибо… Ты не представляешь, насколько мне дорог был Серж. И… Еще… — Вэл даже повернул голову к Йену, отвлекаясь от дороги. Скорость при этом сбрасывать не стал, хорошо, что проспект был прямой и пустой — большинство уже готовились к празднику дома. — Ты мне тоже дорог — ты столько сделал и делаешь для меня. Ты должен это знать, Йен. Сегодня ночь Хороших историй, так вот моя история для тебя — я очень ценю и уважаю тебя, хоть иногда мне кажется, что тебя проще запереть в спальне, чем носиться за тобой и бояться, что ты опять попал в плохую историю.

— Спальня, значит. — хмыкнул Йен, надеясь, что Вэл отдает себе отчет, насколько это двусмысленно звучит. — И за дорогой, пожалуйста, следи.

— Я знаю, ты бы предпочел свой кабинет в участке…

— Но туда мне ходу больше нет.

Ночь Хороших историй Йен просто проспал — помнил, как сел в кресло в гостиной, предвкушая сладкие угощения, помнил, как Марк взял в руки таппер и замер, собираясь с мыслями, а потом только лес, смех и крики играющих детей. Так что… Надо признать — ночь Хороших историй у него была все же замечательной. Жаль только, вырвал его из сна чей-то стон.

Йен тут же подкинулся в кровати, прислушиваясь — стон повторился, и доносился он из спальни Вэла, расположенной за стеной. Йен быстро встал, набросил на себя халат и вышел в коридор — после обнаружения Ловчего стон не мог не пугать.

Йен резко открыл дверь в спальню и замер на пороге, ища глазами опасность. За окном завывала вьюга, комната была погружена во мрак, только багрово светили угли в камине. И еле слышно звучала колыбельная.

— Шшш! — Аликс прекратила петь и приложила палец к губам, — ему часто снятся кошмары, только он же в этом не признается.

Вэл беспокойно спал в кровати. Аликс, сидя в кресле, держала Вэла на руку.

— Аликс…

— Не волнуйся, Йен. Я покараулю его.

— Тебя заменить? — Йен аккуратно закрыл дверь и подошел к Аликс.

— Нет, спасибо! Я посплю в кресле, ничего страшного.

Он взял с кровати плед и укрыл им Аликс:

— Мне несложно покараулить…

Она качнула растрепанной после сна головкой:

— Я справлюсь. — она осторожно погладила Йена по висящей плетью правой руке, — отдыхай. Тебе важнее. У тебя сегодня опять трудный день?

— Опять.

Аликс грустно улыбнулась:

— И всегда. Я знаю. Я привыкну… Иди.

Он кивнул и еле слышно вышел — когда ему снились кошмары, Аликс тоже была рядом.

Он вернулся в свою спальню. Было еще темно, но спать уже не хотелось — часы показывали шесть утра, раньше, в бытность его констеблем, с шести начиналась его служба. Раньше в это время он уже был на улице.

С трудом одной рукой Йен зажег свечу и лег обратно в постель — может, пришло время познакомиться со своими дознавателями.

— И кукловодом Безумца. — Йен отдавал себе отчет — тот, кто дёргал за ниточки семейство Шейлов, просто обязан служить в его отделе. Если это не Маккей, то это кто-то из пятерки дознавателей — они все владели ментоскопией, они единственные, кто мог навещать Сержа в тюрьме, они те, кто мог его свести с ума. Понять бы еще, зачем им нужен Ловчий. Так нужен, что и ларом Шейлом можно пренебречь, а ведь он не последний лар среди Равных, до сих пор заседающих в верхней палате Парламента.

Он открыл первое досье, пробегая его глазами — Питер Сноу, тридцать два года, маг-бытовик, боевой маг, владеет ментоскопией. Вел дело о поисках эль фаоля. Холост. С фотографии смотрел отпетый бандит — шрамы на лице, хмурые глаза, прячущиеся под бровями, лысина. Наверно, у него постоянно были проблемы с констеблями — при таком-то виде.

— Ну, спасибо. Первый подозреваемый есть.

Второй был Роберто Круз, двадцати семи лет, как уж тут оказался знойный илеронец, было непонятно — Островное королевство веками враждовало за господство в море с Илеронией. Маг-бытовик, механической магией владеет, а, значит, может пользоваться и ментоскопом. С фотокарточки на Йена смотрел эдакий непризнанный пиит с вечной болью в глазах. Последнее дело — поиски эль фаоля.

— И кто бы сомневался.

Билл Портер, тот самый, который вел единственный задокументированный допрос Сержа, был первым, кто по мнению Йена, походил на дознавателя Тайного совета — неброский, уверенный в себе, одетый с иголочки. Ему было тридцать четыре года, он тоже был бытовик, тоже владел ментоскопией, тоже искал эль фаоля. Похоже, на его поиски был брошен весь отдел магических преступлений, и чудо, что взяли Йена сейчас в связи с делом Безумца, а не гораздо раньше.

Ден Блад не оправдывал свою фамилию, он выглядел безобидно, пряча глаза за очками. Двадцать четыре года… Бытовик… Ментоскопия… Эль фаоль. Привычный набор.

И последним был Алфи Хьюз, полноватый парень с яркой, располагающей к себе улыбкой.

— Бытовик… Ментоскопист. И конечно же поиски имени меня…

Йен откинул в сторону последнюю папку. Он взъерошил волосы, не понимая, какая связь между ним, Ловчим и Шейлами? А ведь она просто обязана быть.

Он встал и принялся неуклюже одеваться — у него, пока Вэл спит, куча дел: ему нужно переговорить с Дари, встретиться с подземниками и еще раз осмотреть место убийства Кайо — его глодало странное ощущение, что он что-то пропустил, что он что-то неправильно понял там, в том грязном закоулке. Завтра надо будет встретиться с Оденом и как-то уговорить его нарушить закон, вызывая дух Сесиль.

Даринель нашлась на улице. Она стояла на заднем дворе на крыльце и пила кофе, прислонившись к стене, в компании с Матемхейном. Воздушникам, выросшим на улицах и ночевавшим на чердаках только в холода, было сложно привыкнуть к дому и требованиям Нильсона. Особенно к требованиям Нильсона.

— Доброе утро, — поздоровался Йен.

Воздушники слонили головы в приветствии. И Дари, и Матемхейн были в доспехах. Шлемы свои они сняли, оставив их где-то в доме, и Йена волновал один простой вопрос — воздушники не мерзли в доспехах? Он даже спросил:

— Не холодно?

Дари качнула головой:

— Потеплело уже.

Ветер и впрямь стих, как это бывает в центре бури, оставляя после себя сугробы и холод. Йен знал, что через час-два метель возобновится едва ли не с новой силой, поэтому стоило поспешить с поездкой в Пустошь.

— Как дела с Сержем?

Ответил ему Матемхейн:

— Спит. Беспокойно, но спит. Можно вопрос?

— Да, конечно, Хейн.

— При встрече лары Алиш с любовницей лара Шейла что нужно делать?

Дари мрачно сказала:

— Я запретила что-либо предпринимать.

Матемхейн возразил, впечатленный вчерашней встречей:

— Я не предпринимаю, я уточняю.

Йен вздохнул и признался:

— Не знаю. Но я поговорю с Вэлом. Он сам решит эту проблему.

Матемхейн снова его озадачил, залпом выпивая кофе:

— Перья орейо дорогие?

— Очень.

— Хорошо, — обрадовался Матемхейн, — тогда, простите, у меня дела.

Он поклонился, забрал у Дари пустую кружку из-под кофе и пошел в дом.

— Кажется, — улыбнулась Дари, — ты благословил его на подвиги.

— Я? — удивился Йен — ничего подобного он же не говорил.

Даринель хмыкнула:

— Не я же. И… Запретить? Или не стоит? Если волнуешься за Медвежонка, то он ловкий парень, его не поймают, а ларе будет наука впредь — не задевать никого.

Йен, ничего не понимая, осторожно сказал:

— Тебе виднее, Даринель.

— Тогда пусть веселится, — махнула рукой воздушница. —Жаль, что лара Валентайна выщипанными перьями не проучишь… А обрывать кое-что иное, чревато.