Аликс встала и быстро накинула на себя халат. Она через общую гардеробную комнату направилась в свою спальню.

Нет, все же она неправильная. Правильная лэса обязана после дебюта найти себе мужа, а потом долго, до двадцати трех, а то и пяти, ждать свадьбы, ждать и проверять жениха. А она… Она все сделала не так, впрочем, выбора у неё тогда не было. Это сейчас выбор есть, и это неправильно — перебирать мужчин, боясь сломать им жизни. Или сломать свою.

Она встала у окна, выходящего в парк, стояла и смотрела на ночь, а ночь смотрела на неё. Только подсказать ничего не могла, потому что она просто ночь, а Аликс — неправильная, глупая лэса, которая нарушает все правила и ведет себя возмутительно. Как джайл Аджит со своими семью женами.

Она прислонилась лбом к ледяному окну. Они слишком разные. И без каждого ей будет больно. И им причинять боль не хотелось. Может, все так странно, потому что она их не любит? Что она знает о любви… Может, правильным будет отпустить их обоих. Или дать себе свободу. Побыть одной, понять, что она сама хочет от этой жизни.

За окном сверкнули желтые крылья — на подоконник приземлился замерзший малыш-чешуйник, как в кокон завернутый в уже потрепанный и грязный кашемировый шарф Вэла.

Аликс рванула раму вверх, открывая окно, и медленно, чтобы не напугать, протянула руку чешуйнику, не понимая, почему с него до сих пор не слетело проклятье. Уже все жукокрылы могли снимать шлемы, а этот малыш чем провинился? Почему он до сих пор не может стать человеком?

— Иди сюда, — старательно мягко сказала она, — я тебя не обижу, малыш… Иди сюда…

Только этот малыш с яркими, словно солнышко, крыльями, вжался в стену, отрицательно качая головой. Он дрожал всем телом, но принимать помощь отказывался.

— Малыш… Ты же замерз, а я не обижу тебя. Хочешь есть? — Аликс обернулась на стол, где в вазочке всегда были сласти.

Рука чешуйника требовательно подалась вперед.

Аликс выбрала из вазочки несколько шоколадных конфет и протянула чешуйнику. Тот с опаской взял одну, тут же грязной, не похожей на человеческую лапкой разворачивая обертку и пихая шоколад за щеку. Остальные конфеты, которые Аликс терпеливо держала в протянутой руке, он быстро запихал себе под шарф и рванул прочь в парк — дверь спальни открылась и на пороге стояла Эмма, тут же бросившаяся к Аликс со словами:

— Милара, да кто же так делает! Вы же сейчас простудитесь!

Эмма резко закрыла раму и отправила замерзшую Аликс в кровать.

Быстро провести опрос всех обитателей особняка Мактомасов Йену не удалось — слишком большая семья была у Ангуса и слишком много прислуги, даже короткий опрос: где кто был и кого видел —занял много времени. А ведь Ангус выделил Йену своего секретаря, безропотно делавшего записи в блокнот. И старший сын Ангуса Хьюго Мактомас помогал — приводил и уводил слуг в кабинет, выделенный под расспросы, подсказывал, описывал дом и его устройство, но пока голова Йена только гудела от обилия информации, не давая никакой подсказки, кто же поджег дом и зачем. Было заметно: и огромная семья Мактомаса любила друг друга и стояла за своих горой, и слуги тоже уважали хозяев и были преданы им. Нет, они ничего не утаивали, в отличие от слуг Мейсона, и где-то в глубине души Йен понимал — они уважали хозяев и не были способны на предательство. Так тоже бывает, не зря же Мактомас заботился о слугах, не пожалев на каждого защитных амулетов. Да, взаимное уважение тоже бывает, даже у лар.

Отпустив последнего, коридорного лакея Хемиша, Йен ненадолго прикрыл глаза — в доме, на первый взгляд, не было поджигателей. Йен был бы рад, если и потом это подтвердится. Только искать от этого поджигателя легче не станет.

Йен потянулся в кресле и посмотрел на секретаря Мюррея:

— Если вас не затруднит, записи…

Тот, слишком рыжий, слишком конопатый для приличного секретаря лара, сказал:

— Не извольте беспокоиться, я распечатаю их для вас, сделаю пояснительные записки и отошлю в участок. Или лучше в особняк Шейлов?

— В особняк. Я буду вам очень признателен.

Йен встал и направился на выход — пусть Вэл просил его скорее вернуться домой, но он еще не нашел ответ на главный вопрос, который его мучил — как Хранитель дома допустил какой мощный пожар? Йен не видел потоков защитной магии вокруг особняка, а значит, Хранитель мог быть мертв, если так можно сказать про уже изначально мертвое существо.

— Не за что, лэс Вуд. — Мюррей тоже встал, — вас проводить на выход или вы еще что-то хотите проверить?

— Мне нужен Ангус Мактомас.

— Я провожу вас, полагаю, он сейчас пытается пробраться в подвал к Хранителю. Именно же это вас интересует?

— Да, — кивнул Йен. — Хотелось бы посмотреть на состояние Хранителя.

— Вряд ли Ангус пойдет на это, сами понимаете: Хранитель — это слишком личное, это тайна рода. Мало кто из младших-то Мактомасов спускался к основанию дома.

— И все же я попробую настоять на осмотре Хранителя.

Мюррей отвечать не стал, он лишь послушно открыл дверь и повел из уцелевшего крыла для слуг в сторону хозяйской половины, с которой дико воняло горелым, так что тянуло бесконечно кашлять, и это несмотря на полностью открытые окна. Ветер завывал в длинных коридорах, но выносить прочь запахи гари отказывался. Холодно было едва ли не сильнее, чем на улице — из-за сквозняков и сырости.

Ангус и Марк нашлись в подвале, освещенном синими волшебными огоньками — они уходили куда-то прочь в узкие темные коридоры подвала. И куда-то еще ниже, где пряталось сердце дома. Хранитель или все же жуть, допустившая пожар.

— И как там, лэс Вуд? — спросил Ангус, разворачиваясь к Йену. Мактомас уже успел сменить плед на более привычный наряд, хотя штанов на нем по-прежнему не было, неназываемых (и почему лары так боятся этого простого слова?) заменяла клетчатая юбка до колен.

— Никак, лар Мактомас. Сходу определить поджигателя не удалось. Слуги вам преданы, по-хорошему преданны.

— Благодарю.

— Да особо не за что. Я бы хотел осмотреть Хранителя, если вы позволите.

Ангус ткнул пальцем в синий огонек, висевший прямо перед ним:

— Вот мы тоже с младшим Шейлом хотим. Он утверждает, что это даже безопасно, что своды не рухнут — Хранитель похоронен прямо под передним холлом, а там шибко горело.

Марк пожал плечами:

— Мне кажется, что фонарики не заведут в плохое место.

Агнус хмыкнул, тыкая пальцем Марка в грудь:

— Но ты не уверен.

Марк покраснел — густо и неожиданно. Он еще с трудом привыкал общаться с ларами на равных. Йен пришел ему на помощь:

— Фонари Шейлов не лгут. Я сам жив лишь благодаря им.

Ангус решительно качнул головой, указывая на проход:

— Тогда чего ж мы ждем? Только там будет жарковато — пепелище ещё не остыло.

— Потерпим, — сказал Йен, а Марк добавил:

— Я постараюсь унять жар.

Вместо ответа Ангус уверенно шагнул в темный коридор, чуть подсвеченный синим огоньком, доверяя словам нового Шейла.

Они шли через жар, сухой воздух, дерущий горло, узкие проходы, высеченные в камне, через тьму и опасность обрушения. Только шли напрасно — в узком склепе, где должно было лежать тело Девы Мактомасов, как объяснял по дороге Ангус, был лишь прах, в котором Йену удалось с разрешения хозяина, найти небольшой золотой амулет.

Ангус хмурился, и при свете синего огонька сам напоминал недоупокоенную жуть:

— Не спрашивайте, что это. Тут не должно было быть никаких амулетов. И забирайте эту гадость — я буду очень рад, если вы найдете ту тварь, что развеяла Деву Мактомасов и уничтожала Хранителя нашего рода. Это… Оскорбление, нанесенное всему роду Мактомасов, это не то, что оставляют без возмездия.

Йен старательно подавил в себе рвущиеся слова — не в наше время жить понятиями родовой мести.

Домой с Марком возвращались в тишине. Марк отчаянно стеснялся — все же десять лет разницы давали о себе знать, а Йен снова и снова прокручивал события прошедшего дня, понимая, что что-то упустил из виду. Это занозой сидело в мозгах, не давая успокоиться. Приходилось раз за разом прокручивать в голове прошлый день, вспоминая всякие мелочи, но каждый раз найденная мелочь была не той.